Дверь скрипит.
На пороге русый человек в штатском, лицо узкое, глаза спокойны.
Садится на край кровати. Наклоняется к старику.
- Помните меня, профессор? Петлюра… Вы же меня в 12 вспомнили в книге. Как буйного невежда.
Старик открывает глаза, дышит свистом, что-то бубнит, губы шевелятся.
— Вы десятилетиями насаждали русский язык. Смешно. Но я все сделал. Чтобы вас помнили за "Кайдашеву семью".
Пауза. Симон поправляет одеяло.
— Остальное не важно.
Выходит.
В комнату тянет дымный сладкий дух весны.
> ПРИМЕЧАНИЕ. Это верно. И. Левицкий преподавал рус. язык (в Полт. семинарии, Польше, Кишиневе). Был рупором русификации. Боролся с галицизмами.
С. Петлюра упомянут в "Кривом зеркале украинского языка" (1912) за опасную языковую двойственность (3 раза).
В этом труде рядом стоят имена Петлюры, Винниченко и Грушевского.
Весь 1917г. Левицкий жил за счет гонорара (многотомник издали с санкции С. Ефремова и С. Петлюры).
Умер 2.4.1918г. Похоронен на средства М. Грушевского и С. Петлюры.
> Ю. ШЕВЕЛЕВ, “ВЛИЯНИЕ ГАЛИЧИНЫ”: Царизм запретом печати на украинском языке перенес наше книгопечатание во Львов, тем самым усилив насыщение литературного языка галицизмами.
I. ШОУРАНЕР
12 ноября 1918 г., после 14.00
Дворец губернатора, Печерск
Резиденция Гетьмана
Оля осталась где-то там, на мраморных ступенях. С земляничным запахом и теплыми объятиями. Она все поняла. Муж сказал ехать к малышке. В Чехию. Значит, так нужно. Здесь скоро земля будет гореть.
Спина сейчас лопнет.
Коридоры блестят. Паркет что глянец. Наконец, туалет. Зеркала от пола. Духи и дезинфекция.
Быстро. Струя. Холодная вода.
Таблетки.
Несколько сразу.
Запросы. Прямо из умывальника.
Нет времени.
Позади знакомый голос.
— Доси. Всё ещё твои таблетки, да? Куда ты их на этот раз прячешь?
(фр. Все еще твои таблетки, а? Где ты их на этот раз прячешь?)
Симон вращается.
Максим.
Костюм безупречен, манжеты блестящие, пахнет парфюмами и далекими воспоминаниями. Убежал подышать воздухом посреди бессмысленного заседания с москалями. Обычный человек такое не выдержит.
Несколько секунд молча смотрят друг на друга.
Максим делает шаг. Первый.
Руки сами ложатся на плечи Симона.
Тонкая кожанка. Памятая рубашка. Замерзнет. Дурак. Снова будет кашлять месяц.
Обнимает. Молча. Держит, как того, с кем когда-то были общие тарелки и подушки.
Симон неподвижно. Не отталкивает.
Есть задача более важная. Что там в зеркале?
Воротник ровно, спина держится, взгляд спокоен. Курточка, рубашка несвежая. Волосы отросли. Падает на лоб. Нормальный мученик.
Зло его ловило и не поймало.
Подходит.
– Отпусти его, – говорит Максим. Голос тихий, немного сиплый. -
Пусть уезжает. К черту. Заграница.
Пишет свои книги.
Пусть лижет задницу Ленину.
У тебя всё получится. Без Володи.
Не цепляйтесь за прошлое. Вы уже не дети.
(фр. Пусть лижет жопу ленину. Ты сам справишься. Без Володи. Не тяни. Вы уже взрослые.)
Тишина.
Вода тикает по керамике.
Симон качает головой.
- J'y vais. Chez lui. (фр. Я к нему.)
Максим выдыхает. Тихо:
– И ты удивляешься, почему Бог не говорит с тобой.
Симон натягивает перчатки, смотрит прямо в глаза:
— Он давно списал меня. Как старая шинель.
(Пауза).
— Жолнер прихисти.
Пауза.
Выходит.
Максим остается, опирается на умывальник, проводит ладонью по воде.
Легкий запах тюрьмы от кожаной Симоновой куртки постепенно растворяется.
II. АСИСТЕНТ
12 ноября 1918 г., после 22.00
Белая Церковь
Кассарные Сечевых Стрельцов
Комната коменданта, Е. Коновальца.
Ночь темная, окна пылило ранним снегом; свет лампы прятал закоулки, оставил центр — кровать, столик, два стула. Режим расписан на стене. А одиночество повсюду.
Евгений сидел за столом, писал. Буквы ложились в ряд. Записка Болбочана. О подготовке.
Дверь тихо разошлась.
Саймон.
Матерь Божья.
В тонком осеннем пальто, подпоясанное, сукно без утепления. Потрепанное. Но когда-то было очень дорого.
Чужой?
Где бы он его взял?
Он же из тюрьмы прямым ходом.
Из-под пальто выбивалась чистая отглаженная рубашка.
Шагнул шаг внутрь. На свет.
Худой. Замерзший. Волосы сбились. Без шапки. Мокрые щеки. Губы побелели.
Где теплое одеяло?
Чаем его поить. Или молоком лучше?
Господи. Только бы он сейчас ничего не просил. Ибо Евгений готов вытряхнуть последнее.
– Садись, Симон, – тихо пригласил хозяин. – Здесь, ближе к огню. Теплее. Я сейчас привлеку еще что-нибудь. Теплое. И чай.
Симон улыбнулся.
- Не надо, Жолнир. Ты все сделал. Nunc incipit futurum.(лат. Будущее начинается сейчас).