Бережливый.
Нажимал так, что должна была выступить кровь. Но нет. Вовремя ослаблял давление.
Здесь:
"Товарищ Винниченко! Владимир Кириллович!"
Я должен был встать. Текст заучил. Прокручивал все утро.
Клатц.
Он сомкнул ножик. Едва слышно. Но я услышал.
Мгновенно. Стерлось.
Я потерял.
Слово.
Интонация.
Все.
Остался звук.
И пальцы.
Клатц.
И движение по лезвию.
Клатц.
Я попался.
Зал встретил меня аплодисментами. Ждали слово. Знали, что я умею.
И здесь смех.
Чистый. Ясный. С делегатских рядов. Он переместился. Включил режим актера, сволочь.
Саймон.
Насмехается, откинувшись немного назад, с сигаретой в зубах.
Дым вертикально.
Как будто действительно счастлив.
Все кивают:
"Лучший товарищ! Вот поддержка!"
Нечего говорить.
Я сел в лужу. Слова путались, как волосы у моей новой кухарки.
Но и этого ему было мало.
После моего позора он поднялся и начал аплодировать, размахивая своей пустой макитрой.
Хлопал, подняв. А все за ним.
Загнали мой позор черной грязью под ногти.
Сразу после меня он.
Поднялся без спешки.
Его выступление длилось вечность.
Минуты три.
"Газета - не катарсис. Это оружие. И я знаю, как его держать."
Его голос был ровный.
Уверен.
Спокойный.
Он мог бы им сказать "передайте соль".
Зал кончил аплодисментами.
Захлебнулась волной счастья.
Голоса гудели. Меня уже не было.
Я писатель. Создатель
А кто он?
Чикаленко устроил управлять.
Редакция.
Тоже мне. Награда.
Что он может?
Организовать толпу идиотов кто угодно может. Или публиковать то, что тебе дали.
Составить план номера?
Раздать тему?
Дать по шее лентяям, чтобы подались вовремя.
Следить, чтобы писали качественно. Все проверить.
Ну это ведь не творчество. Это не писательство. Низкая халтура.
А эти его обзоры критические.
На литературу или на театр. Это низко. Это ведь не творчество даже.
Описать чужое. Тоже мне.
Я тоже мог бы руководить той конторой в Чикаленко. Но сам я не захотел.
А этот урод пролез.
Сейчас где-то выпячивается.
Уже представляет себя победителем в Питере. В издательстве.
******
Все разошлись. Я остался.
Сидел.
Курил.
Прикосновение по спине. Горячий, но меня ударило холодом.
– Пошли, – этот голос.
Я встал.
Куда – не имело значения.
Я готовился.
> ПРИМЕЧАНИЕ. Винниченко не избрали из-за отсутствия менеджерского опыта, который у 27-летнего Петлюры уже был 1.5 года у Чикаленко.
III. ЕГО ДОМА
К нему.
Дверь щелкнула за спиной, и в комнате стало тихо, как под водой.
Симон не остановился. Прошел мимо меня трещащим паркетом, задел, я отшатнулся.
Он бросил на тротуар пиджак, расщепил верхнюю пуговицу рубашки.
– Я хочу чаю. А ты?
Его голос был нейтрален. Ни теплоты, ни холода. Просто факт.
Он скрылся в кухне. Я остался.
В коридоре мужская обувь. Зачем ему столько пар? Красуется.
Комната. Кабинет. Небольшая. Упорядоченная.
Стол чистый. Бумаги в папке
Книги на полках расставлены по темам.
Учебники по риторике – старые, пожалуй еще в прошлом веке.
Фрейд – в оригинале.
Немецкие поэты.
Какие-нибудь пьесы.
Что-то из истории музыки.
Нигде лишнего клочка. Всё чисто.
Разве что чашка. С цветком.
Перед всеми другими книгами эта.
Гейнрих Гейне. Книга песен.
Перевод на украинский.
Леся Украинка и М. Ставиский. Львов 1903 год.
Выдержка. Развернул.
> С тобой мы вдвоем не вздыхали,
Никогда мы не плакали;
Та грусть, эти тяжелые вздохи
Пришли к нам впоследствии сами.
РС.
Книга подписана автором.
"от Ларисы. Читай и вспоминай".
Интересно, как этот болван очкастый получил такой экземпляр.
Не понимаю этой поэзии. О чем это. Вздыхали вы или не вздыхали — кому какое дело к вам?
Между страницами — театральный билет. Театр Соловцова, Флория Тоска, партер, второй ряд.
Софа узкая застелена аккуратно. Не кровать. Она в другой комнате. Это чтобы читать или принимать гостей.
Я – гость.
На подоконнике бутылка.
Бехеровка. Две стопки.
И еще кружку. Черный. Без узоров. С вензелем m. С маленькой буквы.
Фотография блондинки в рамке.
Прямо здесь.
Ее крутили и смотрели. Не повесили на стену.
Я уже догадываюсь.
Любовница.
Любит накатать. Любопытная женщина.
В коридоре ее пальто было.
Синий. Я видел.
Из кухни тянуло горьким запахом чая с бергамотом, модным киевским напитком. На полке жестяная банка с мармеладом. Франция надпись скошенный шрифт.
Я стоял и смотрел.
Все какое совсем непонятное.
Буква m. на черном не давала покоя.