Здесь тепло. Расстегиваю пуговицы шинели.
Этот запах. Злых духов выгоняют, что ли. Спиртом несет версту.
Значит. Веретка.
Лежит. Руки-ноги в разные стороны.
Все на виду.
Присматриваюсь. Не реагирует. Ничем. Никак. Спит. Или делает вид.
Надо разбудить.
Поворачиваю ключ в руке.
Ударяю им о бутылку.
День.
Не двигается. Прочь распустился.
Ключом поддеваю пробку.
Воняет сладким.
Говорят, приятно пахнет. Врут.
Задыхаюсь.
Но уже нужно начинать: стоит.
Суну указательный в стекле. Переворачиваю бутылку.
Палец мокрый, липкий. Как раз.
Провожу ему по губам. И усах.
Ну. Давай уже.
Е. Губы облизываются, пальцы вгрызлись в простыню.
Не спит глава государства.
Я слышу, меняется дыхание — на полноты.
Он лежит.
И ждет.
Я наклоняюсь над ухом.
— Просыпайся, спящая красавица.
Становлюсь ближе.
Кладу руку среди ребер.
Веду вниз. Пальцы грабли.
ШЕРСТЬ.
Пупок.
Густая дорожка.
Не готов. Полуживет.
Типичная история.
Сейчас будет.
У меня есть руки на все штуки.
Бутылку ставлю наземь, у ржавой ножки.
Раздеваюсь. Здесь тепло.
Голый.
Одежду складываю на край простыни. Друг на одно. Расправляю.
Чтобы не помять.
Нельзя.
Вижу: следит.
Не моргает.
Груди ходором.
Вижу, есть улучшение. Свет бьет прямо ему в пах. Но еще не все.
И тут во мне что-то сжимается. Коротко, как узел под сердцем.
Ничего особенного. Не в первый раз.
Я делаю паузу. Выдыхаю.
Наклоняюсь к сложенному галифе, достаю из кармана, что надо.
Ставлю у бутылки.
Прямлюсь. Я спокоен.
Шаг к нему.
Подхожу вплотную.
Ладонь ему на плечо. Не двигается.
– Молись, – говорю тихо.
Этого достаточно. Даже неверующему, как он.
Он повинуется. Всегда.
Тело под ладонью мягкое.
Садится. Сейчас он виден с улицы. Кто-то под окнами мог бы увидеть его во всей красе.
От этого внутри меня дёргает так, что зубы сжимаю. Распирает. Болит. С паха отдает в бедро.
Наклоняюсь поближе, к коже.
Это его одеколон. И пот.
Голос мой сам:
– Ну? Чего ждешь. Кто ты такой, чтобы тебе что-то делали.
Слова гладкие, ровные, тихие.
И уже поздно что-либо менять.
Он садится на край.
Идет на пол.
Колена на верету, вытоптанную, по центру совсем стертую. Грубую, колючую.
Расставил пошире колени: все знает.
Складывает ладонь в ладонь и кладет на край матраса.
Словно молится.
Голова наклонена.
Шея открыта.
Все.
Он занял позу быстрее, чем я успел вдохнуть.
Свет бьет ему по хребту, как кто-то ножом провел и оставил след.
Пара капель на затылке.
Из-под черных волос.
Он ждал.
Я уже рядом.
Встаю на колени сзади.
На той же отвратительной верете.
Ворс царапает кости.
Коленки сразу ноют, но я даже не двигаюсь.
Прикасаюсь.
Протягиваю руку вперед.
Провожу между лопаток.
Ниже.
И мне в этот момент лупит в сам низ живота – так, что дыхание срывается.
Давление, горячее, разливается кипятком.
Пульсация под корнем.
Хуже не от тела.
От него.
Он так стоит…
Так слушается…
Так подставляет шею…
что меня начинает выворачивать изнутри.
Хоть заполняет меня по самые уши.
Ненависть к себе.
Потому что сейчас я уже не остановлюсь.
Я наклоняюсь поближе.
— Вот ты, — говорю тихо.
– Это твое.
Пальцы находят старые шрамы под лопаткой. От корсета.
Три точки. Уплотнение.
Медленно. Веду вокруг каждого пальцем.
— Глотаешь…
— Я тебя в штабе… Обмазал…
Все видели… Пес ты… ничтожный…
Смотрю. Он стихает.
Едва двигает плечами.
Но не уходит.
Коленки немного оседают. Еще ближе.
И меня пробивает мыслью, от которой надо или убежать, или убить, или —
Нет.
Забыть.
Каждый шрам, как кнопку, вжимаю в его тело, как силы в руках хватает.
Чувствую: идет сиротами. Весь. Даже спина.
Другой рукой иду впереди.
Я нашла его.
Жесткий. Упрям.
Кожа натянулась, теплая.
Капля влаги. Чувствую на пальце.
Есть.
– Ты сейчас сдохнешь за то, чтобы я тебя взял, – шепчу.
Голос у меня ровный.
Слышу, как он в груди дрожит.
Однако не двигается.
Молча.
На коленях.
Руки сложены.
И ждет.
ВЛАСТЬ: КОШКА
Звон.
Металл о стекло. Узнаю этот звук, как собака миску. Всегда тянет бутылку.
Затем что-то мокрое трогает губы.
Сладкое. Тягуче. Коньяк.
Облизываю. Автоматически. Театр.
Конечно.
Вот Балерина и ждал.
Чтобы я скрипнулся, чтобы доказать, что не сплю.
Я идиот.
Еще хуже. Потому что реагирую. А не нужно было.
Шинель чиркает по мне.
Грубая шерсть дерёт.