Николай встал к стене.
Оценивал: кто кому кланяется, кто избегает чьей точки зрения, кто боится, а кто здесь ради показухи.
Взгляд по витражам, по розам...
Все мелочное.
Неправильно живут.
Теперь.
Что-то.
Будет.
Очень скоро.
******
Барон тоже был.
Ходил по залу. Владелец охотничьих собак.
Украинский совсем не знал.
Время от времени останавливался и вежливо просил:
— Пожалуйста, переведите.
(нем. переведите, пожалуйста)
Пчелка раздражалась.
Чикаленко вздыхал: надоел.
Николай курил и смотрел.
Дымом хотел перебить сладкую вонь роз. Но и это не могло скрыть лицемерие вокруг.
Евгений Харлампиевич председательствует.
Занимает центр.
Зевает артистически, с открытым ртом, чтобы все видели. Достают серебряные часы на цепочке.
Улыбается:
— Господа, скорее, дела на Паньковской…
По залу смешок.
Все знают его "дела"
На Паньковской – бордель.
Чикаленко разводит руками.
– Сбросимся на подарок. Графу Толстому. До сентября успеем.
Что-то крымское… как ветерана войны. Может… корабль? Или бочонок коньяка?
Барон улыбается: о имениннике Толстом он слышал.
Пчелка (Ольга Петровна) срывается сразу:
– Не будет никакого поклонения Толстому!
Своих нужно поддерживать! Вместо подарков соберем деньги на украинский альманах во Львове. Франко пригласим. Я Грушевского подключу.
Точно.
Ни Каменщик, ни Профессор не откажут сестре Драгомагова.
Николай стоит бревно. Неподвижно.
Фальшь.
Как запах подгнивших листьев в теплице.
"Она же сама Пушкина переводит для малороссов."
Чикаленко переключился в режим наставления:
— Постепенность, госпожа Ольга.
Культура. Эволюция.
Не надо… этих… резких движений.
Вы лучше тотво… женский альманах выдавайте с Франкой, тоже Ольгой, как и Вы. А большие дела — это для мужчин.
В зале криво усмехаются.
Пчелка хватает воздуха ртом.
Чикаленко добивает:
— Я вот своего Шевченко скоро найду.
Молодой. Настоящего. Без плачей и этих… любовных приключений. Чтобы писал о народе. А не млел от хити.
Возвращается ко всем, громче:
— Значит, господа. По сколько сбрасываемся графу Толстому?
Взгляд скользит по залу, ища предателя, который пожалеет денег.
Так.
Этот.
Усатый.
Молодой поручик. Николай.
Тот молчит. Крутит сигарету.
Но внутри белый огонь.
Кажется, он усмехается.
Николай признал: это общество — дешевый театр.
******
Момент произошел внезапно.
Пчелка критиковала "поклонение Толстому", Чикаленко зевал, барон просил перевода.
И здесь Николай просто, четко, ровно, без повышения голоса:
— Так вы, госпожа Косач, против Толстого…
но переводите Пушкина?
Тишина.
Ольга вспыхнула. Чикаленко нахмурился:
— Это не твой уровень разговор, парень.
Не лезь, где старшие говорят.
"Мальчик" стал триггером.
Николай стоял секунду.
Затем резко удар.
По Чикаленко.
Глухо как по кости.
Стул подвинулся. Кто-то вскрикнул.
Чикаленко его за лацкан.
Николай ответил: двумя кулаками.
Драка. До крови.
Шеметы бросились растягивать.
Пара стульев опрокинулась.
Барон сорвался с места:
— Вы что, с ума сошли, маленькие русские?!
(нем. Вы сошли с ума, малороссы?!)
И вдруг остановка.
******
Чикаленко, красный как вареный рак, в сторону Ольги:
— Чего вытаращилась, глупая юбка? Тебе никогда не понять мужского разговора!
Все взгляды на Николая.
Вот сейчас он поддастся. Молодой, горячий. Настоящий мужчина.
Николай даже не оглянулся.
Вытер кровь с губы.
Спокойно сказал:
— Ольга Ольга Петровна ничем от вас не отличается, Евгений Харлампиевич.
Тишина.
Ровно.
Слипа.
Пчелка что рыба на берегу.
Чикаленко дернулся.
А Николай продолжил:
— Хотя переводить Пушкина на украинский — цирк.
Пчелка выдохнула воздух, не зная, ее обидели или поддержали.
Второй удар, у Харлампиевича:
— Вы Толстом сосете, а она Пушкина вылизывает. Забыли, что украинского языка не существует?
Рабы.
Кто-то перекрестился.
Николай набрал воздух.
— Ольга Петровна, доченьке привет от меня. Цветочки. Хотя одна не станет подстилкой под русский канон.
Все знали, что Леся – единственная, кто не кланяется империи.
Единственная чистая.
Ольга знала, что Николай друг ее Леси.
Никто не дышал.
******
Михновский поднялся, поправил мундир, смахнул пыль с манжетов.
Бросил:
— Барахтаетесь в дерьме. Так ничего не добьетесь.
Вернулся.
Вышел.
Дверь хлопнула.
Шеметы смотрели, не моргали.