Пчелка бледнела.
Чикаленко кипел, но молчал.
******
Публика шептала:
- Кто он?
Николай. Михновский.
Вышел под витражи.
Остановился.
Уперся ладонями в камень.
Дышал глубоко.
«Сделаю сам, без вас.
Закрыли эту дверь — я пойду через другую.
Черные. Но свои.”
С этой публикой дела не будет.
“Просите разрешения жить.
Я не буду спрашивать”.
Взглянул на Чикаленко в дверях.
Мелькнула искра:
“А тебе, Харлампиевич…
Я найду такого Шевченко без хити... — что будет писать хером.
Не будешь знать, как обойти цензуру.
И редакцией твоей буду управлять, даже если ты этого не узнаешь.
Вот увидишь”.
Плечи распрямились.
Родился Николай.
Он.
ВОЗ.
Не будет просить.
> МОНОГРАФИЯ. М. Михновский обожал садоводство, культивировал розы.
Знал с Франко.
Дружил, переписывался и поддерживал Л. Украинку и А. Кобылянскую.
Шеметы были самыми близкими друзьями.
Выступал за:
создание армии,
автокефалию украинской церкви. Но прежде всего, за признание украинским отдельным языком.
> ПРИМЕЧАНИЕ. Брат Николая Юрий, архиепископ Черниговский, настоятель Св. Софии. Расстрелян 1937 год.
> ПРИМЕЧАНИЕ. Имение Штейнгеля 1901г. купил врач Лапинский. С другой стороны того же участка возвел "Замок врача". В нем 3 года жил С. Петлюра.
II. ОЛЯ
14 ноября 1918 г.
Киев, Маловладимирская, 60.
Замок врача,
Квартира #3
Оля собиралась. Ехать. Пока можно.
Симон сказал. Вчера заскочил Максим:
— Ольцю, будь готова.
Два дня в этой квартире:
как получила ордер об увольнении мужчины.
Летняя пыль.
С конца июля здесь никого.
Все замерло со дня ареста.
Симон всюду. В каждом штрихе.
Сигареты в чашках.
Учебники английского языка с ложечками, воткнутыми вместо закладок.
Рубашка с незаконченным шевроном.
Кровать.
Смотрит долго.
Закрывает глаза.
Когда в последний раз?
Память всплывает. Печерск. Военная школа. Одеяло натянуто.
У них было время. Им не мешали.
Подкатанное разделение платья. Закрытые глаза. Горячее дыхание между ее бедер.
Язык чертит узелки.
Каким-то ритмом. С повторами.
Ее обе руки ему в чубе. Вокруг холод, а у них под одеялом тепло.
Поднял голову. Провел губами по ее талии и поднялся к поцелую. Уловила его рот сразу.
Руки скользнули ему под ворот на спине.
Той шрам.
Провела пальцами – он тихо выдохнул и снова опустился между колен.
— Żyj… — сказала она сперва тихо.
А потом ближе к уху, резко, как приказ:
— Żyj. (поль. живи)
И снова вцепилась в чуб, пальцы ног сжались в колючих носках.
А здесь? Дома? На кровати?
Было?
Пустота.
Как будто кто-то выпотрошил часть жизни.
Сюда в эти стены уже не вернется. Симон или станет главным.
И тогда будет новое жилье.
Или… она станет вдовой…
Ничего хорошего.
Сколько раз убегала, но сейчас невыносимо.
Выдохнула.
Ехать. К малышке. В Чехию.
С Максимом. Хорошо, что он есть.
И Масарика навестит, если пустят.
******
Два чемодана. Навалилась. Едва застегнула.
Жизнь не упаковаешь.
В ногах все время рыжий хвост.
Марек.
Нервничает.
Нявкотить.
Находился в оккупации, сидел под обстрелами. Выжил, пока Симон был под Крутами и спасал правительство в Житомире. Вернулся в марте.
Грел ее Симона.
Олю озарило: вещи — пыль.
Бери хвостик.
Но как?
Он же уйдет еще на перроне.
Надо портупейку…
Хотя бы ошейник…
Ремень. У Симона точно есть. Посмотреть в шкафу.
Формы разных войск рядами на вешалях.
Серые, зеленые, песочные, синие.
Летние, полевые, парадные.
Пояса не подходят. Симон любит широкие. На кота не приклеишь.
Последняя. Шикарная черная форма с серебряной ветвью. Долгая. Новая. Не видела, надевал ли. Пожалуй, хороший.
Карманы…
Метал.
Вытащила.
Складной нож. Засохла кровь на лезвии.
Тонкий ремешок.
Чужие подтяжки.
У Симона всегда чужие вещи:
поясные жести, портсигары, зажигалки, крестики, латунные пуговицы из чужой одежды.
Ремешок удивительный: черный, узкий, легкий. Нежная гибкая кожа. Дыры по всей длине, пробитые руками, шилом. Что им пристегивать?
Марек подойдет.
Я взял это.
Подгоняла коту.
Как раз по его узкой шее.
В круглых желтых глазах возмущение: посягнула на кошачью свободу.
******
Максим вошел тихо. Свой. Родной.
Обнял.
Оля вжалась в его теплые плечи. Поцеловал ей макушку.
Постояли.
Пошли.
Купе хорошее. На двоих.
Максиму как министру дали.
Посадил Марека на колени.
Оля смотрела в окно.
Сердце грызли новости из Полтавы.
Об Ольге Алексеевне.