Ходил в чем придется. Только ради выступлений одевал кожанку. А для себя и старая шинель подойдет.
В снах он видел бинты, сетки кишок, черную резину, шинели, теплый металл ложки, которую парень хватает перед смертью.
Снились руки Олины. Не грудь. Не губы. Руки – обветренные, потрескавшиеся, влажные пальцы.
Руководил сам. Старый Форд Т. Глухой. Ехал, слушая, как дрожит под ногами панель. Иногда останавливался. Рвота, потому что трясло.
Бывало и такое, что служил священником. Хоть не доучился, но умел. Исповедовал перед смертью. Стиха, без жестов. Болело.
Карьерный рост…
Симон и сумел. Вырос в "карьере".
С середины войны, 1916 г. пошел на повышение: стал главным представителем по снабжению всего Западного фронта. Пересекался с Деникиным.
Даже на международный уровень вышел. С волынских окопов.
Красный Крест.
Согласился. Потому что знал языки.
И умел сыграть роль, чтобы выслушали. Французская пошла в ход. Английский шлифовал. Часто повторял: "Только с Антантой".
Имел доступ ко всему, что спасает и убивает: бинты, шинели, чай, сахар, спирт, морфий.
Лишь со временем заметил: руки перестали пахнуть телом только химией.
> ПРИМЕЧАНИЕ. Земгусаров и Петлюру высмеял в своей Белой Гвардии Булгаков. Ибо не убивают врага (*а только спасают своих).
> МОНОГРАФИЯ.
1916 г. С. Петлюра имел ранг капитана (офицер среднего ранга).
После Лютн. револ. в марте 1917 г. он равнялся полковнику. Сам себя он полковником русской армии не называл.
> ПРИМЕЧАНИЕ. Кроме помощи армии, с 1915 г. С. Петлюра волонтером помогал беженцам с территорий боевых действий.
II. ПЕРЕД БОГОМ
Минск, 1914 (или 1915).
Масло 29
Оля и была отдельно. В Минске. Там штаб Западного фронта. В Москве Олюньца оставаться категорически отказалась, а ехать в Киев было не к кому.
Однажды – венчание. Без поцелуев. Без объятий. Без свидетелей. Церковь вмерзла в землю. Пахло старым воском и сыростью. Симон был в шинели, не снимал перчаток. Оля - с первыми седыми волосами, а ей еще тридцати нет. Рядом. Без слов.
Обручальные кольца серебряные. Фамильные из Полтавы. Старинные, баба говорили: еще с мазепинских времен. На внутренней стороне язвительное чернение, как сажа в лампаде. Симон носил их в мешочке на груди: боялся потерять.
Когда-то между ними все было.
Как в другой жизни.
Сделали ребенка. Жили без украшений. Как должно быть.
В церкви, между кадилом и воском, он думал только об одном:
Разденет. Коснется. Войдет.
Впьется пальцами в бедра, в талию, обнимет, лбом прислонится ко лбу.
Втянет запах – теплый, молочный, человеческий.
Толчки к забвению. До последней капли.
Когда-то пугался, потому что могла забеременеть.
А теперь она бесплодна, а он чист. Перед Богом. В нем. Полностью.
Мана.
Еще до "Аминь" он знал: не сможет.
Йобана война.
Жрешь, суко, даже то, что не родится.
Вечером – задрипанный номер в городке. Окно треснувшее, кровать вогнутая. Она разулась. Легла.
Он тоже. Головой к ее груди.
Она не отреагировала сразу. А потом механически, как и днем, когда выводила фамилии в формулярах, провела пальцами по его пепельим волосам. Однажды.
Он уснул.
Война пожирает семена.
Война пожирает семью.
> МОНОГРАФИЯ. Точная дата заключения брака С. и О. Петлюра не известна, кон. 1914 или нач.1915. Симон был мобилизован под настоящей фамилией, легализовался и сразу женился. Дочь была переоформлена по фамилии отца.
III. СВОЙ
В тот день ехал сам. Поле серо-желтое, липкое. Двигатель питал, фары погасли, все на усталости.
Увидел тело. Молодое. Еще живет. Шевеется. Форму австрийскую. Лицо почти мальчишеское.
Остановился. Вышел из автомобиля. Сапоги всосали трясину. Подошел. Сел на корточки.
— Воды… паночку… хоть глоток…
По-украински. Мягко. Застенчиво. Больно.
В голове – удар.
Июль. Его газета. Его статья. "Продажные галичане". Его компромисс с совестью. Стыд. Не отмыть.
Парень истекал кровью с живота. Глаза еще держались. Руки – тонкие.
– Жить будешь, – сказал Симон. И сам не поверил.
Поднял его. Медленно. Болела спина. Болели колени. Открыл дверцу. Полож. Накрыл шинелью.
Машина не заводилась. С третьего раза — рвануло.
Уехал. Молча. Молился – не словами. Дыхание. Шепотом пальцев по рулю.
И думал только одно: не враг. Этот парень — я сам, если бы все было иначе.
Кровь все равно течет. Просто с другой стороны. И зуб болит, тот, щербаный.
******
Странная война.
Симон не видел громких парадов и аплодисментов победителям.
Он попал на бесконечно сыпавшийся фронт.
Никакой победы.