— Je serai au-dessus. (Я буду зверху.)
Rideau. (Завеса.)
В. ЛЕНИН
(Володя)
Кафе "Метрополь", Цюрих. Швейцария.
Мы сидели напротив. Ленин курил дешевую сигару — медленно, как кто-нибудь читает молитву наизнанку. Пахло розами. Где-то в глубине зала играло пианино почти неслышно.
Я не пил. Он тоже. Он слушал. Меня, писателя. Слушал вождь всех трудящихся.
— Это не война, — сказав я. — Это увертюра. Главное начнётся, когда мы доберёмся до главных врагов - классовых.
Он улыбнулся сухо.
— Именно. Вас, хохлов, прежде всего надо проверять. В партии вашей куча мусора. Свиду всё правильно, всё романтично. А под вышиванкой нож.
Но ничего. Скинем этого христа в Петрограде. Быстро. А дальше вам поможем…
Я немного наклонился вперед.
— Есть у нас один, — сказав я. — Мужики его слушают — и плачут. Как дети. Как бабы.
Он говорит — будто гладит по голове.
Театр. Всё дёшево.
Но он их не любит. Он брезгует ими.
Он никогда не был с бедными. Он хочет не равенства — он хочет трон. С трезубцами.
Ленин достал блокнот.
— Как звать?
В голове – он. Всегда он.
Я произнес имя медленно, как глоток после долгой жажды:
— Саймон.
И что-то дернулось внутри.
Тихо. Глубоко. Как разряд.
— Давайте запишем это.
Он не посмотрел на меня. Просто чиркнул. И все.
Я вышел из Метрополя.
На дворе пахло весной и карамелью. Воздух был чист, как новое белье.
Вот теперь – я с историей.
Не с ним.
Любовница ждала меня у вокзала. Чемодан тяжелый, кожаный, но улыбка легкая. Мы едем во Францию на море.
Она недавно купила новый красный купальник, в белую точку. Лиф с металлическим каркасом. Когда запускаешь руки, можно порезаться. Но низ зато продуман. На завязках. Удобно.
> ПРИМЕЧАНИЕ. В. Винниченко был знаком с Лениным задолго до 1917 г.
> ПРИМЕЧАНИЕ. 2. Ленин писал на Винниченко отзывы. О романе «Заветы отцов» (рус. Языком 1914) он написал: «Архискверное подражение архискверному Достоевскому».
## #13. Роза+Володя
I. Декаданс
Осень 1911
Париж. Библиотека Сорбонны.
Она сидела и не знала, чем себя занять. Стройная брюнетка, грызшая карандаш.
Главное, чтобы не пирожные.
В руках книга об очередном бреде.
На этот раз "Лечение женской истерии".
Карман тянул письмо от отца.
С деньгами. С контролем.
Ей двадцать пять. Медицинский факультет. Третий год в Париже.
Она – папа инвестиция.
Гимназия, Петербург, теперь еще и Сорбонна.
Окупитесь? Не факт.
Диплом? Могут и не дать.
Особенно если не будет послушной девочкой.
Она еврейка. Женщина. Ее не должно быть здесь.
У гимназии таких, как она, было три процента. В медицинском еще меньше.
Говорили, что здесь легче.
Они солгали.
Сколько ни учись – ты все равно ходячая матка.
Подошел.
Сел рядом.
Спокойно, как у себя дома.
Положил на стол "Мать". Горького. Ждал.
Она взглянула мимоходом, но достаточно, чтобы он это увидел.
— Горький? Не мой стиль.
Через день поцелуй.
Через неделю кровать.
Через месяц забудется.
Он усмехнулся. Наклонился к уху, тихо:
— В книгах главное — владеть языком.
Пауза.
— Идёмте. Покажу интересную книгу.
Они остановились у последнего стеллажа.
Свет здесь был другой — серый, ломкий.
Холодно.
Она стояла лицом к нему.
За спиной полки. По бокам тишина.
Пространства почти не осталось.
И уже ждала: поцелуй, шея, грудь. Но не дали. Не здесь. Не днем.
Она закрыла глаза.
Но. Тишина.
Поднял юбку.
Поднял край, чтобы не падала.
Присел.
Щелкнули щеколды чулок.
Приспустил панталоны. Не снял.
Вжал в подоконник. Бедра – в камень. Спина – в деревянную раму.
Рука в рот. Просто чтобы было тихо.
Язык жесткий, сухой, привычный.
Не искал. Не раздумывал. Делал.
Как тренировавшийся. Кто умеет.
Когда девушки говорили: это сладко.
Оказалось просто рефлекс.
Живот скрутило. Тошнота пошла вниз.
Она вздрогнула, скользнула.
Чтобы не упасть, уперлась пятками в его плечи.
Решил: согласие.
Судорога прошла сквозь все тело. Краткое горло.
Она выгнулась назад – резко, неуправляемо. Плечи оторвались от рамы.
Бедра подвинулись вниз.
Он удержал.
Рукой, жестко, с силой, вжал ее обратно.
Впечатал глубже.
От рывка затылок ударился в деревянную раму.
У него сильно ударилась голова.
Воздух не стал.
Тело замерло.
Он встал.
Ликед проигрывает.
Посмотрел на нее сверху.
— Как …тебя?
— Роза. Rosalie.
— А я Володя. Писатель.
Она сидела на холодном подоконнике.
Расстегнутые панталоны повисли на коленях.