Временная. Пока не будет национального собрания.
Название - "Центральная Рада" - предложил сам Сергей.
20 марта выбирали вождей. Себя Сергей поставил заместителем. А председателем заочно профессора Михаила Грушевского. Москали окрестили его "некоронованный король Украины". Смешно. Однако даже Михновский согласился.
Одна беда. "Король" в Москве. До этого был в Казани. Но выпустили из ссылки.
Сергей крутит бланк. Долго не может начать. Наконец пишет:
> В Киев. Михаил Сергеевич, время пришло. Без Вас не обойдемся.
Б. КУП
26 марта 1917 г.
Поезд: Москва – Брянск – Киев.
Второй класс.
Скромная одежда, тапочки, пижама, стакан с чаем. Грушевский разместился у окна. В руках российская газета.
Карикатура.
Царизм - мертвый на ложе,
а рядом - Грушевский в шароварах,
танцует гопака, закинув руку за голову:
«Царизм мертв?»
"Зато еще не умерла Украина!"
Подпись: Профессор-танцор.
Грушевский долго смотрит.
Уголки губ поднимаются.
Паровоз гуркоче.
Ночь спокойная. Утром очнулся в семь. Умылся.
А потом из коридора послышалось:
Сосредоточься! Сосредоточься!
(румын. огонь).
Соседнее купе курилось. Служанка подогревала молоко для панского младенца. Треножник опрокинулся.
Пламя пошло по занавескам и обшивкам.
Поезд несся сквозь снег.
Ветер раздувал огонь.
Кондуктор исчез.
Пассажиры кричали.
У Михаила начала тлеть борода.
Вижу, что опасно дальше сопоставляться.
Грушевский выпрыгивает.
Профессор истории?
Нет!
Каскадер с бородой.
Под ногами снег, пепел, обломки дерева.
За спиной – пламя.
Но вышло.
Справился! Целый!
Огонь проглотил все: уникальные старопечатные издания, деньги, теплая одежда.
Чудом ничего не переломил. Газетчики назовут это "божественным спасением".
Ночью другим поездом он доехал до Киева. Никто не встречал. На вокзале темно. Ни одного извозчика.
Профессор в пижаме и тапочках шел сам. От вокзала до его дома минут тридцать. По мартовскому морозу.
Его Киев.
Он дома.
> ПРИМЕЧАНИЕ. История действительна, на основе воспоминаний самого М. Грушевского. Во время скачка он не травмировался. Однако хождение в пижаме не обошлось. Две недели с температурой, бронхит.
Карикатура в газете реальна.
C. SET
Две недели спустя
Апрель 1917 г.
Киев, ул. Владимирская, 42
Центральный Совет
Вечер.
Стол заставлен чашками, тетрадями, пепельницами с окурками. В углу ворчит печка.
Грушевский, Ефремов, Михновский, несколько членов президиума. Обсуждение расширения состава Совета.
Михновский первым бросает, с грустью:
— Придется звать социал-демократов.
Ефремов сразу хмурится:
- Ты меня удивляешь, Николай. К чему они тебе. Шаткие и никакие. И лидер их… вообще… (засекается, кашляет)
Грушевский с улыбкой:
— Тот, с которым у тебя была одна тюрьма, а еще, говорят, одна женщина?
Ефремов краснеет.
- Не пересекайте границу, профессор.
Пауза.
Грушевский пожимает плечами:
- Не обязательно Винниченко. Там еще Петлюра есть. Редактор "Советы" и "Украинской жизни". Мы все ему давали статьи. И ты тоже.
Михновский смеется в пышных усах.
- Два царя в одной партии? Профессор, вы ведь историк. Да не бывает. Кто должен быть сверху.
Хохочет на весь зал.
Ефремов кривится:
- Николай, прекрати. Не все такие извращенцы, как ты.
Грушевский задумчиво.
– Винниченко я видел. Симон познакомил когда-то еще во Львове. Женщину знаю, Розалию. Врач. Спасла мою дочь.
Ефремов уже немного отошел:
– Петлюра давно к нам в дом приходил. Его Максим Лесин в первый раз завел. А потом Симон поехал в Питер Альман править. Однако он меня публиковал повсюду, где бы ни был. Я еще удивлялся, когда он такой молодой, а руководит. Но потом я сильно его не слышал. Говорили, в Москве, женился, ребенок. Что он сейчас?
Михновский кивком подытоживает:
– Был на фронте. Западном. Я слышал от наших, что там много выступало. Нашел общий язык с войском.
Грушевский улыбается в бороду:
— Ну, если ты даже за, Николай…
- Я не "за", - хмыкает Михновский. – Просто больше нет никого.
Ефремов бормочет:
— А можно хотя бы без этого… Винниченко…
Грушевский тихо:
– Вспомнил! При Симоне мой сосед еще просил. Франко. Пока жив был. Царство Небесное.
Пауза.
Все молчат.
Грушевский поднимает глаза к потолку, вздыхает:
- Берем обоих. Глупая партия с двумя головами, но что поделаешь.
Он смотрит на Михновского:
– Напиши Петлюре.
Где он сейчас?
- В Минске, - коротко отвечает Михновский.
Грушевский улыбается:
– Хорошо. Пусть уезжают. Оба. Вот и спроси, кто там будет главный.