Саймон:
– А кем? Тем, кого хочет товарищ член Центрального Совета и гениальный писатель? Скажи им. Но у меня есть Оля. И у нас все в порядке.
Володя резко пододвигается.
Поднимает руку. Пальцы – под расстегнутый воротник.
Симона. Движение вокруг шеи.
(Шипить)
— Где он, твой крест, святой? Стесняешься явить верующего социалиста? Зря.
(Тихо-тихо в упор, Симон не столько слышит, сколько испытывает колебания горячего воздуха)
– Шестой день.
Давай, чувак!
Помнишь, Балерина?
Сотворим человека по образу нашему…
(богохульн. лат. перефр. вместо сотворим человека — сотворим мужчину [по подобию]).
Резко разворачивает его.
За плечи.
Ребром ладони между лопаток толкает в спину.
Симон шатается.
Удерживается.
И исчезает в свете.
III. 1-Й ДЕНЬ. ПРИБЫТИЕ
Киев.
Старый вокзал.
Перрон гудит. Ботинки, чемоданы, пот, солнце.
Володя стоит в стороне. Не зовет.
Выжидает.
Сами к нему подойдут.
Приближаются.
Симон с пакетами, расстегнутый воротник. Оля рядом, немного озабоченная.
Дочь держит мишку с бантом.
Двигаются вместе, как давно слаженный механизм.
Володя улыбается.
— Какая сладкая девочка, вырытый папа!
Держи куклу.
Госпожа Петлиура, я целую ваши руки.
Давайте помогу.
Пока спускались с лестницы,
ветер немного завернул Симону воротник.
Оля не сказала ничего – просто подняла руку, поправила, как всегда, и в тот же миг – он ее поцеловал. Во лоб.
Поправил ее растрепанные белокурые кудри.
Легко. Как рефлекс.
Володя – за спиной. Видел все.
Стал ближе.
Дыхнул ему в шею.
Голос — morendo, ковзкий:
— Ты мог остаться.
В Минске.
На фронте.
В ничтожестве.
(пауза)
– Но приполз сюда.
Чтобы ты лучше понял:
Либо подо мной, либо под землей.
У Володи больше не было любопытства.
Только уверенность.
Постлюдия.
У каждой линии обороны есть шов.
У Симона — Оля.
> ПРИМЕЧАНИЕ. При первом чтении может показаться, что Симон – жертва.
Перечитайте снова. С момента, когда Володю зовут за кулисы.
Иногда "агрессор" только привлекает внимание, а "жертва" - настоящий манипулятор.
## #16. Первая измена
1. *INCEPTION [СИМОН]*
Киев. Штаб Украинского Генерального Военного Комитета (УХИК).
Конец июня, 1917
Все повисло. Стопки бумаг. Горячий воздух.
Симон сидит. Все смотрят на него, но мимо.
Украинизация – зависла.
Полуботковцы – горячие.
Очередной съезд на носу.
2. НЕПРОЩЕННЫЙ [СИМОН]
Полтава-1896, воспоминания Симона
9 июля. Каждый год в этот день их выводили — стайку ребят в черных приталенных платьях к земле.
Ряса. Узкие рукава.
Шествие к месту Полтавской битвы.
Россия сделала город алтарем. Здесь все было именем Петра или Великой Победы.
Поклонялись не царю – снова и снова насиловали тень Мазепы.
Последняя попытка восстановить Украину в XVIII веке.
Ненавидели и боялись.
По домам шептали легенды от прадедов. "Мазепинский дух" – так это называли московские жандармы.
То, чего нельзя было убить — клеймили предательством.
Симон шел в колонне.
Знал дорогу. Выучил.
Будет молитва и речь о святом царе и богомерском предателе.
На плите, установленной в прошлом году,
нашкребли: «…на увѣковѣченіе великого события спасительной Полтавской побѣды.»
Спасительной называли
смерть Украины.
В нем что-то закипало.
Как казан с полтавским борщом.
Он тогда еще не знал адвоката Михновского. Только слышал имя, что произносили шепотом.
На обочине стоял мужчина.
Два метра ростом. Вышиванка.
Светлые глаза. Усы причудливой формы.
Правильное, почти классическое лицо.
Он стоял ровно и смотрел.
На кого-нибудь.
> — Когда-нибудь среди этих ребят появится тот, кто сотрет вас с лица земли.
Белокурого парня с челкой — перевернуло и шлепнуло.
Слова влезли под рясу.
Симон услышал.
Опустил глаза.
На действие будет противодействие.
3. GROUND CONTROL [ВОЛОДЯ]
Пушкинская, Киев. [от авт. Сейчас Чикаленко].
27.06.1917
Захожу. Духота. Огорченный кофе. Часы тикают. Соседи за стеной.
Эта рябая дура снова не приоткрыла окна, теперь спина мокрая. Смотрит вечно, будто буду бить. Снова все валяется. Я же сочинял. Универсал. Мое слово - "универсал".
> “Да будет Украина свободной.
Не отрываясь от России, пусть народ украинский на своей земле имеет право сам распоряжаться своей жизнью...”
Правки Грушевского. Выбрасываю.
Завтра утром – цирк. Усатые рожи, портфели. Ефремов – вторая ряса, ненавижу. Сестра его еще ничего.
Потом вечером на Питер. К Керенскому.
Двое суток — в пути.