Во главе - Владимир Винниченко
(первый заместитель Председателя Центральной Рады)
Фотографа вызвали сразу после протоколов. Все суетились.
Симону не дали стула со спинкой.
Указали: сюда.
Крайний правый.
Стул был ниже других.
Его буквально посадили так,
что плечи провалились,
и на фото он казался меньше,
чем на самом деле.
Он сел. Осторожно.
Спина болела с ночи.
Лекарство не подействовало.
Туловище будто просилось внутрь.
Но нужно было держаться.
Не согнуться — окончательно.
На нем был пиджак, стилизованный под военную форму — между гражданским и фронтовым. Воротник жестко стоял, мозолил, пуговицы отблескивали, но это не был мундир.
Рядом - Ефремов в вышиванку, молча.
За спиной Мартос, взгляд сторожкий.
"Смотрите в камеру."
Симон не мог.
Лишь немного повел головой.
Руки на коленях.
Пальцы не сжимались.
Его не назначили.
Совещательный голос.
Обязанности без полномочий.
"Оттуда" не утвердили, сказал Володя и улыбнулся.
Фото было поставлено так, чтобы тот, кто имел в руках ножницы, мог одним движением его срезать.
> УЧЕБНИК ИСТОРИЯ УКРАИНЫ, 10 КЛАСС:
«28 июня 1917г. С.Петлюра был назначен Генеральным секретарем по военным делам.»
> НАУЧНАЯ МОНОГРАФИЯ:
«Петлюра оставался главой УХИК, а не Генеральным секретарем...
У него был только совещательный голос. Подписи и полномочий не было.
> ДНЕВНИК В. ВИННИЧЕНКО:
«Сегодня возникли украинские власти. Генеральный секретариат. Это было идеальное правительство. Основой его была добрая воля, доверие и общая цель.
Было жарко. Пил чай с лимоном.
> ДНЕВНИК С. ЕФРЕМОВА:
«Я в 1917 году не узнал бывшего Симона: вырос, уважился, развился.
В Центральной Раде в 1917–1918 годах он был одним из самых вдумчивых и развитых политиков.»
[Примечание от автора. Эта фотография во всех учебниках, википедии – повсюду]
5. Я твой отец (отцеубийство)
Киев, июль 1917
Михновский не поднялся. Сидел, как всегда, ровно, упрямо. Кабинет был в старом доме, с толстыми стенами и тяжелыми запыленными занавесами. Воздух застыл, как кисель.
Симон заметил, что здесь все осталось, как было: дубовый стол, карта с масляным пятном в центре, газеты с заголовками из прошлой жизни.
– Это ты? - спросил Михновский тихо.
Симон остановился перед столом. Кивнул.
- Я ждал тебя, - сказал Михновский. – Еще тогда. Когда тебя выдвинули в Комитет.
Ты стоял сбоку.
Симон молчал.
– Я с тобой, всегда был и буду, – сказал наконец.
– Знаю, – ответил Николай.
– Поэтому должен уничтожить, – выдохнул Симон.
Пауза.
– А чего именно сейчас? - спросил Михновский.
Симон посмотрел прямо:
— Потому что их казнят.
— Кого?
– Сам знаешь. Твоих. Полуботковцы. Если ты им не скажешь разойтись, я это сделаю. Тогда уже не будет возврата.
Михновский не повел бровью.
— Тебя убьют следующим. Очень скоро.
Симон подошел вплотную. Осторожно поставил на край стола руки – костяшками вниз. Леву. Право. Наклонился к Николаю.
Глаза – в глаза.
И тихо:
– Я передам, найду наследника.
И он пойдет дальше. Даже если меня не станет.
— Что ты передашь, чудо ты гороховое, — проревел Николай, хохоча.
Симон не моргнул:
- Что Украина будет свободной.
Николай понизил тон:
– Как? Из-за нас с тобой, мертвых?
Симон молча ушел.
Дверь не скрипнула. Воздух не шелохнулся.
> ВОСПОМИНАНИЯ М. ГРУШЕВСКОГО:
«Тогда мы еще не знали, что Симон Петлюра – это Михновский,
только интеллигентный и кроткий.»
6. HELLO DARKNESS [СИМОН]
Июль 1917
Киев, село Грушки. Нынешняя станция метро Берестейская.
**Полуботковцы — самовольно созданный прибывший в Киев полк из Чернигова, чтобы провозгласить независимость Украины. 5000 душ**
Симон приехал один, сам управлял.
Без охраны, без знаков. Воины стояли плотно – молчаливые, зажженные. Некоторые еще с штыками.
Он остановился перед группой. Кто-то выкрикнул:
— Мы не предатели! Мы хотим независимости!
Его окружили. Кто-то просил, кто-то кричал, кто-то уже умолял.
– Мы же за Украину!
– Мы не доверяем словам!
- В Раде слабаки! Вы нас сливаете!
– Пусть Симон скажет!
Он слушал. Долго. Не перебивал. Не оправдывался. А потом стал на какой-то ящик. Посмотрел поверх голов.
Речь была короткой. Голос пришлось снизить. Глаза теплые, серые.
- Братья.
Я просил вас не вносить дезорганизацию в наши ряды. Я не осуждаю вашего гнева.
Но у вас нет права на самочинство.
Враг ждет, чтобы мы развалились изнутри. Не давайте ему этого.
Мы не можем быть анархией. Должна быть сила. И порядок.