В комнату валяется Евгений Чикаленко в клетчатом костюме, усы, движения едва расшатанные — sous chauffé, после ужина с вином. Шуршит, бросает несколько шуток к полякам и наконец подходит к Русовым.
Останавливается возле Симона. Всматривается.
— Что это за синеглазая трепетная лань? — шепчет Софии, не особо унимаясь.
Пауза. Затем в лицо парню:
— Ты порой не поэт? А то я ищу. Нового Шевченко. Или Франко. Хоть кого-нибудь, чтобы не как все вульгарные писаки о страстях и любви ко гробу. Des crétins primaires sans talent
(фр. бесталанные кретины).
София смотрит на Симона снисходительно:
– Он не поэт. Скорее актер. Но может еще согласиться.
- Да. Ну, хочешь быть полезным – найди мне Гения, – Чикаленко искривил улыбку. – Настоящего. Без страданий публикой и без этих "хотевших сказать автор". Я вложу деньги — если что…
Симон упражняет очки:
– Если хотите, найду. У меня есть… знакомые.
– Ну вот. Уж лучше, — говорит Чикаленко. И, по-отечески, ляс по плечу:
только Гения. Других и так, как трясина.
Старшие уходят. Симон курит. Отправляется ближе к двери. Только бы не упустить.
— Губы у тебя — как в проститутке, — шепчет кто-то из ребят рядом. - Сладкие. Отдаешься ребятам…?
Симон разворачивается. Милая улыбка. Сигарета между пальцами. Плавно облизывается, затягивается, пододвигается, и медленно выдыхает парню в ухо. Голос как сталь:
— Выкрещу тебя. По полному. Обряд. Ушли. Тебе понравится.
Парень почему-то решает потеряться. А Симон опять святое дитя.
Вдруг. Трещат дверь.
И тишина.
Заходит Николай.
Михновский.
Сегодня он невероятный.
Оглядывает комнату – останавливает взгляд на Симону. На мгновение. Фиксирует. Легкая ухмылка. Идет дальше.
И ничто другое не имеет значения!
> ПРИМЕЧАНИЕ. Чикаленко очень не любил Михновского. Несмотря на то, что и тот, и другой дружили с Шеметами.
> ПРИМЕЧАНИЕ #2. Русовы были в Полтаве менее 3 лет. И как раз в это окно попал Симон.
На том доме сейчас гранитная доска с Николаем. Место первого прочтения "Самостоятельной Украины".
II. МАНИФЕСТ
Симон сбоку. Чтобы Николай его видел. Нет ни холода, ни простора. Только пульс. Только он.
Адвокат Михновский. Изгнан из Киева в Харьков. Теперь здесь, в Полтаве. Двухметровый. Настоящий. Каждое слово, как каленое железо. Провозглашает программу СВОБОДНАЯ УКРАИНА.
> — Мы возьмем силой то, что нам принадлежит по праву, но отнято у нас тоже силой.
Симон крепче сжимает четки. Его единственное заземление.
> — Мы не допустим, чтобы лучи свободы всех наций заблестели на наших рабских оковах.
В груди давит. Весь мир спрессован. Один человек. Один голос. Ритм.
> — Нас жменька, но мы сильны нашей любовью к Украине!
Симон дрожит. Четки уже трижды обмотаны. Смотрит в пол.
Волна – и его отпускает. Как благословение. Симон поднимает голову.
Глаза… становятся серыми. Густыми. Опасно счастливыми.
Я буду как он.
Я таким родился.
> — Времена вышитых рубашек и песен прошли и не вернутся. Украинская интеллигенция приступит к борьбе за свой народ. Кровавой и беспощадной. Нам не на кого надеяться и не оглядываться назад.
Николай закончил речь. Следил. Малыш - сбоку. Надень-таки подаренные четки. Дело будет.
Симон не знает, но Николай здесь ради него. Всё только начинается.
III. ЛЫСЕНКО
(Прошел год)
Полтава, 1901 год. Дом Русовых.
Грядут Шевченковские дни.
Даже уютнее, чем обычно: пахнет грушками в корице, кофе, пылью на книгах и коньяком.
В гостях Николай Лысенко.
Композитор, звезда эпохи. Древний друг семьи. София держит в пальцах клочок бумаги:
– Читай. Наш семинарист. Божья коровка. Отчаяние. Приглашает тебя.
Лысенко разворачивает лист.
Читает вслух как ноту:
> — Будем петь кантату Шевченко. Если хотите – приходите.»
– Мою кантату? Просто – приходите?
Слегка тянет он, поднимая бровь.
– Угу, – смеется Софья. — Солнышко знает, чего хочет. Хор в семинарии ведет. Управляет.
- А голос ... - Она останавливается, смакует. - Серебряная струна. Чистый, высокий, звонкий, сироты по спине. Мог бы петь соло в опере. Не желает. Говорит, не его.
- Самоуверенный, - с улыбкой говорит Лысенко. – Люблю такое.
— Молод, — смеется Софья. – Да. Может, кем-то станет.
- Да я вижу, - говорит он. Составляет лист, как партитуру. — Времени у меня маловато… Хотя… интересно услышать того, кто не хочет петь.
София сквозь улыбку, почти мурлычет.
— Ну ты нам на свадьбу создал такую красоту… А я тебе — либретто для «Козы-Дерезы». Раз можно и к ребятам.
Лысенко слегка кланяется:
— Коза приказывает — должен слушаться.
IV. БЬЮТ ПОРОГИ (ДИРИГЕНТ)