- У нас в семье удивительная история, - сказал. — Если парень идет в семинарию, как я, потом руководит войском.
Степан смеется:
– А я офицер.
- Итак. Будешь управлять рясами. Серьезно. Пока я тебя забираю. Ты же в седле хорошо. В конный полк запишем.
Марианна, мама Степана, осталась в Полтаве у матери. Не уговорил.
> Все, что я имел, уже без меня.
Сердце осталось в Полтаве.
Степан здесь.
Один-единственный.
Убереги его, Симон. Хотя бы его. Это будущее.
> ПРИМЕЧАНИЕ:
1. Василий Королев-Старый. Политик, дипломат, журналист, член ЦР, писатель. Один из авторов укр. детской лит. в диаспоре. Его сказки входят в школьную программу.
2. Степан Скрипник (1898–1993) – племянник С. Петлюры. В 1989 г. патриарх возрожденной Укр. автокефальной правосл. церкви под именем Мстислав, 1990 г. интронизирован в Киеве.
Вернулся в родной дом в Полтаве. Кравчук к журналистам племянника Петлюры не выпустил. Даже, несмотря на шапку патриарха.
Далее Кравчук лишил УАПЦ гос. регистрации.
2018 г. УАПЦ стала частью объединенной ВТО.
От авт.
Отец Симона умер еще в 1908 году. Всех родственников, которые после 1920 г. остались в городе, по одному уничтожат. Не сразу. В годы. Но всех.
V. ROMEO [РИСУНОК]
(Володя, 18г.)
Письмо от В до S
1898 г. Херсонская губерния, Елисаветградский уезд
С.,
Меня этим летом вытолкали, чтобы не монялся, "на сезонные работы" в имение. "Чтобы знал, недаром, как деньги достаются".
То ношу ушата, чищу конюшни, сплю на сене с какой-то киской. Наверное в блохах. Кормлю ее. Делюсь едой.
"Увидишь, зачем мужчине руки", - говорит отец.
Матери безразлично. У нее постоялый двор с трактиром. Я последний и лишний ее ребенок. Старшие ее мне сведены. От предыдущих.
Ты писал об опыте. Для художника.
Груня – батрачка у хозяев. Старшая на год, уже с мужем. Тело ее пахнет курятником. Волосы — с листочком, застряли. Губы как сметана. Мягкий. Уж знаю. Принес ей ведро — мыть руки. Она склонилась над корытом, по локти в тесте. Сказала:
- Умер что ли? Давай уж.
Я встал.
И поцеловал. Не отошла. Напротив – немного подалась. Наверное, была бы не против и дальше. Но ее позвали. Крикнула "Я сейчас!", отряхнулась от муки и исчезла.
Я остался.
Там было темно. Все в пыли.
Я стоял там, потный, с деревянным сердцем. И… сделал это. Не как обычно. Думал в это время.
Не о Груне.
О тебе. Не спрашивай.
Просто вообразил. То, как ты писал о себе. Это было удивительно. Как айва — мохнатая, твердая, затем сладкая, а в семенах ядовитая слизь. У нас здесь растет.
Вернулся. Взял грифель и изобразил себя. Из памяти. Люстра у меня нет.
Не знаю, вышел ли я. Может быть, ты скажешь?
Отправлю. Если осмелюсь.
Хотя…
Мы ведь играем, правда?
Ты ведешь – я ловлю.
Посмотрим, кто первый сломается.
Я – рисунок. Теперь ты.
Материальное. Ты играешь на сцене? Сам выбери. Пусть пахнет стеной. Будет твоим.
Я узнаю, что ты действительно читал.
П.С.
Руки вытер о запыленные занавески.
Напиши, что у тебя.
В.
> ПРИМЕЧАНИЕ. Айва в конце 19ст. уже была распространена на юге. Она в семенах содержит токсичную для пищи слизь, но ее используют в косметологии.
VI. JULIET [СЕМЧИК]
Февраль 1895
Полтава, Семейный дом Петлюр
Сперма 15-летней давности.
Первый курс семинарии.
Зимнее подвечерие. В доме тепло. Из печи пахнет кочерыжкой с маслом. В подвешенных корытах трубка с младенцем. Все дети, кроме старших, по углам. Тепло.
Скрипела калитка. Это дядя Устим (в сани Сильвестр).
(*Заведующий церковным образованием Киевской и Полтавской губерний)
Семка на краю скамейки. В печке потрескивало, дым тянул черносливом. Соскучился. В семинарии нечасто пускают домой.
— Ну как же нам быть, — сказал дядя Устим. Сидел напротив. Устал, ехал из Киева. Привез праники.
Семка молчал. Дядя прибыл его обмануть.
– Вбей себе в голову, – сказал тот немного тише, – это не игрушка. Вся семинария ждет. Как получится – пайка будет лучше. Ты же сам говорил: кормят, как цыплят. Худы все, как тряски.
Семка вздохнул. Тамошняя каша была прозрачна. Panem et aquam… На хлебе и воде долго не вытащишь.
– Почему я? – прошептал он.
- Иди взгляни в зеркало. Сам увидишь. И голос еще подходящий.
– Но я же…
— Ты же говорил, что хочешь стоять над всеми, — сказал дядя спокойно. – Давай. Джульетта – главная роль. Твоя. Возвышишься среди всех. На спасение души свое.
Семен куда-то девался на мгновение. Дядя взглянул в сторону, туда, где шуршала иглой Оля, племянница, мать Семена. Она что-то латала, нервно, не поднимая глаз.
– Оля, – тихо сказал он, – Мы с тобой оба знаем. Это дитя не такое, как остальные твои. Ему Бог дал за двоих.