Оля кивнула. Все видела.
Малыш вернулся.
– Ромео уже нашли, – добавил дядя. – Ректор ваш говорил. Но без тебя ничего не выйдет. Ты сможешь.
Семка поднял глаза. В комнате стало тихо-тихо.
— Они будут смеяться.
– Нет. Убоятся. Отсчитают каждого посмеющегося. Я устрою им наказание небесное.
Семка проглотил. Слова затекали в вены.
— Ну… а костюм…
— В венчальном платье будешь играть, — сказал дядя. – Уже есть. С кружевом. Ушили. Затянешь корсет потуже. Парик есть. По-настоящему.
Семка кивнул. Однажды. Очень медленно.
Резко поднялся и вышел. В сенях было темно. Треснул рукой по стене. Выступила кровь. Еще раз. И еще.
Завтра первая репетиция.
******
Семинария. Актовый зал.
Первая репетиция
Семчик в центре, как обычно. Кирик, но главный. Левица завязана. В правой книге. Он знает текст. Для прочего.
- Начинай, малька. — хмыкнул Петро, поправляя капюшон на плаще, перелицованном из подрясника.
Семчик вернулся. Ромео недоделан.
– Еще слово – сам будешь девкой.
Вдохнул. В горле что-то случилось.
— «Мой нежный… мой…»
Все ребята постарше. Семен самый маленький. Первичек. Не смеются. Как будто кто-то роты зашивал.
На мгновение задержался и пошел по тексту четко, другим голосом, другой тональности:
– «Мой нежный Ромео. О, если бы ты ни был Монтекки! Или, если бы ты не был им, будь кем-нибудь другим!»
Звучало. Семчик смог. Голос изнутри. Как будто говорил кто-то другой.
Ромео не петрался в актерстве.
— Выварка без ручек! — кричал дядя из темноты зала. - Еще раз. Петр. Где страсть, глупая макитра?
(Дети целовали книги вместо друг друга.)
Платье висело где-то на гвоздике в гримерке. Он сразу сказал: «На репетициях нет». Услышали все. Как он уйдет, все посыплется.
Репетировали в юбках и рубашке. Парик в ящике. Петр целовал книгу. Вместо Семчика.
– Петр. Глупый теленок! – голос дяди сбивался на крик. – Ты болен или неспособен? Люби ее. Тряс! Или мне показать? Ты въ послушание или нет?
Спектакль умирал.
Любовью не пахло.
Семен стоял у стены.
Не умел целоваться. Еще никогда.
Джульетта не могла быть первой.
Но стало.
Семчик закрыл глаза.
Увидел маму. Как она стоит над ним, больным ночью. Гладить волосы. Шепчет: «Мой ангелик…»
Первый шаг. Вместо книги. Потянулся к Петру. Получилось. Поцелуй. В губы. Петр подыграл. Оделало безрукое.
– «Но если ты поклянешься быть моим любимым, я перестану быть Капулетти…»
Голос треснул, но выровнялся.
Все молчали.
Как стоять над бездной. И не падать.
Дядя был доволен.
******
День выступления. Гримерка. Семчик.
Все чесалось. Хотелось вырваться. Из пудры, из чулок, из себя.
Белое платье. В церковь. Тяжелое кружево. Жемчуг по корсажу и рукавам. Талия затянута. Чертов хвост волочится. Сироты спиной. Снизу юбки. Башмачок его размера нет. Только чулки.
- Еще немного, - прошептал Петро, углубив пальцы в грим - Терпи. Ты герой.
– Меня тошнит.
Не ел со вчера. Только вода. Если бы жевал – выблевал бы все.
Петр что-то говорил — о ректорской ложе и гостях. Но Семен не слышал. Только ощущение: шершавая ткань, душное ожерелье, вязкая пудра, длинный парик кудрями, зудит и давит. Кожа исчезает от грима и помады.
Рассмотрел себя в зеркале. Там что-то другое. Не он.
Надо. Значит, сделает. Все. Точка. Сыграет. А потом сбросить. Содрать. Смыть. Забыть.
******
Свечи на стенах. Зал как черная яма. Идти скользко.
- Семчик. Твой выход.
Ступает. Платье цепляется. В чулках дрожит. Уже началось.
---
Реплики. Сам не слышит. Ректор с кем-нибудь в полутемной ложе. Чуть-чуть подается вперед. Ребята уставились. Все молчат. Главное – не сорваться.
Стена. С поцелуями.
Уже было. Ничего ужасного.
Семчик играет:
> — Я уже целую... А если еще не поцеловала, теперь поцелую...
Что-то не то.
Петр стоит, как баняк.
Он не может.
Джульетта в платье.
В панталонах и рубашке мог.
Теперь нет.
Глаза в пол. Бурмочет:
- Незачем…
Это ведь не по Шекспиру.
Как поступить?
Тишина, как в гробу.
Семчик, ты сам.
И тогда выныривает из темноты, не Джульетта — огонь и страсть:
> Спускай занавес темный, ночь любви,
чтобы глаз не сморг, как Ромео,
невиданный, пришел в эти объятия.
> Любовники таинства любовные совершают
при свете своей красоты. Когда же
любовь слепа – ей подходит ночь.
Ректор затаил дыхание.
Петр белеет.
Не Ромео. Не выдерживает.
Оборвался. Слобок.
А Семчик ведет – уже не роль, а себя.
Глаза сменились синими на серые.