– Я когда-то был как ты. В двадцать шесть. Тоже думал, что все или белое, или черное. А потом – Франко. За один вечер он вырезал из меня патриотическую наивность, как скальпелем. Помнишь, как Михаил на парах мог тебя так поглотить, что ты не замечал, как прошел звонок?
– Так и было, – сказал Евгений. — Я в Киеве, а не в Зашкове из-за него.
– А я ходил к ним обоим. Грушевский и Франко. Жили через забор. Вечные враги. И вот они меня и лепили, как глину. А теперь я спрашиваю тебя: как далеко ты пойдешь ради меня?
Евгений поднял глаза. Медленно, с вызовом:
– Пока это не будет предательством.
Симон усмехнулся мягко. Как кит.
— Sicut in praesepio iacuisti, Domine… Если ты лег в яслях, Господи, войди и в меня. В это тело. В эту плоть.
Возьми мое нутро.
Проникни сквозь кожу, и мозги, и воспоминания, и страх.
Это Иоанн Златоуст, Евгений.
Завтра твое первое причастие.
(взгляд задерживается)
И в это же мгновение стукнуло. Звенит. Треск стекла. Взрывная волна прижала к полу. В коридоре закричали.
В дверь влетела их самая маленькая санитарка, Аленка. В крови по локоть, лицо в золе.
– Там! Их порубило! Одного порвало! Быстро!
Они сорвались вместе.
III. СВЯТЫЙ СИМОН
4 февраля 1918 г., Киев
Завод “Арсенал”
(ст. метро "Арсенальная").
Киев не город. Крик.
День штурма. День креста.
Три колонны наших,
как три копья в тело старого города.
С Никольской (Подол)
С Александровской (Грушевского, Печерск)
Из Московской (Княжей Острожских, Печерск)
И в центре всего – не флаг.
Сам-один.
Потертая шинель. Заплатка на плече.
Серебряные серьги-подвески. Маленький, черный, как из детского молитвенника.
И светлые глаза.
Волосы пеплом выбиваются. Смушковая шапка.
Багровый шлик-хвост.
Капюшон. Светлый. Круг шеи.
Видел смерть.
> - Гайдамаки, вперед! -
— Отамани, начинайте! С Богом! Еще раз!
Голос бьет в сердце.
Не слова, но заповеди с Неба.
Рядом взрыв – он не прячется.
Падает кто-то из старшин - становится на колени. Сам перетягивает рану. Водой поить.
Говорит устами:
— Держись, сынок. Ты не зря здесь лежишь.
Отпускает грехи.
У пушек сам.
Возле убитых сам.
Впереди лавил сам.
- Вперед, гайдамаки! По Арсеналу! Расчет!
Единственная его команда.
Все слушают.
К ночи гнездо с ядом взяли.
Цехи как кишки Левиафана. Выпотрошили.
Повстанцы прятались, как крысы.
Третья ночь, 5 февраля. Зачистка завершена.
Три сотни пленных. Оружие реквизировано.
И здесь появляется Он.
Не на коне.
Пешком.
В шинели, сшитой для осени.
Словом вооружен.
- Если хотите их стрелять - стреляйте меня. Это рабочие. Украинцы. Задуренные врагом. Я этого не позволю. Первым шаром меня.
Молчание.
Пулеметы успокоились.
Пленных повели в Лавру. Заперли.
Ибо Он так сказал.
5 февраля. День.
Киев дымит, но уже не кричит.
И Симон уходит.
Печерском.
Небо путь указывает.
Шинель плывет над мраком.
И крестик в руке. Сжимает.
С каплей крови.
Подходит к Лавре.
Дверь сама перед ним приоткрывается.
Становится на камень. На колени.
Крестится. Трижды.
Плечо ранено.
Сильнее боли.
> — Господи…
Если ты еще здесь…
Прости мне, что не сберег.
Прими Украину, рождающуюся в муках.
Как надо – забери меня.
Но не их.
Кто-то видел луч над его головой.
Где-то замирал крест.
В Праге говорили, где он упал на колени, остались золотые следы.
В ту ночь родился
Святой Симон.
> ПРИМЕЧАНИЕ.
Эта часть основана на воспоминаниях и дневниках.
Никакой выдумки от автора.
Корреспонденты воспоминаний:
В. Шпилинский, подполковник А. Марущенко-Богдановский, генерал В. Сальский, З. Стефанив, П. Феденко, Марина Нестеренко.
IV. АРСЕНАЛ
4 февраля 1918 года.
Здание второй Киевской гимназии.
Госпиталь.
- Господи, где я?.. - Евгений открыл глаза.
Диван. Госпиталь. Оружие на месте. Сегодня зачистка.
Прямо над ним голова.
Дымом пыхает.
Полные губы в улыбке через все лицо. Симон.
- Вставай, жолнер. Весь спектакль проспишь.
- Какую?.. - голос хрипел. Не до конца проснулся.
— Причастие же твое. - сказал и уже не смотрел на него. Был занят.
Рейвах. Новые и старые шинели. Формы разных частей. Симон подбирал костюм. В зубах та же сигарета, уже укороченная, подкуренная снова.
– Вот ты где. Моя кошка. – сказал почти сам себе. Старо. Осенняя шинель. Потертая. Явно не для февраля и не в снег.
На нем уже было теплое — толстая серая кофта и нижнее белье. Но в глаза всем бросится шинель.
– Да давай. Нужна твоя помощь. Затаскивай мне поясок. Точнее. Я не могу двигаться нормально. Сам не справлюсь.