Сейчас или некогда. Она посмотрела. Выразительно. Оценила.
Подвел фуражку. Двинулся.
- Добрый день, - просто становясь рядом.
Взглянула:
– Неужели хотите поцеловать?
Он не улыбался. Смотрел нагло, будто имел право.
– Я Владимир. Учусь. Художник. Да, хочу.
Брызнула, но не отвернулась.
- Олеся, - сказала. – А что вы курите?
– Сам кручу. Хотите?
Поморщилась. Не убежала.
Володя, это твой шанс.
******
"Сейчас. Ко мне. Здесь рядом." - и улыбнулась.
Дверь осталась приоткрытой. Стукнули от сквозняка. Она зашла вперед, не оглядываясь. Пальто на вешалку. Шапка в кармане. Сапоги под скамейку.
Володя собирался что-нибудь о себе рассказывать. Не нужно было.
– У меня есть портвейн. Здесь, - протянул, как ученик.
Она обернулась, уже без корсета.
- Ты дурак? Нельзя!
– Почему?
Не ответила. Сбросила все. К остальным.
Босиком. Залезла на кровать. Коленки, локти. Голова в подушку. Все, как он мечтал. Хоть. Страсть. Влюбилась?
Стоял. Думал, надо будет уговаривать. Крючки ковырять. Кружево. Но нет. Она без одежды. Уже. Можно.
Стянул лахи. Впервые не один, а с женщиной. Вошел. Неглубоко. Она все умеет. Он сейчас тоже. Замер. Тепло.
— Ну, ты еще долго это?
Володя услышал. Хорошо. Глубже. Уехали.
Она молчит. Не возвращается. Так должно быть? Володя не знал.
– Господи. Давай скорей. Кончи!
Поднялась. Подушка под бедра. На спину. Коленки в стороны. Так тоже бывает? Ускорился. Пара толчков. Все. У нее.
Отвернулась.
— Чего уставился? Умывальник там.
Вода холодная. Судорожно. Она так и лежала на подушке. Ноги к стене. Так все поступают?
Завтра и еще три раза точно так же.
******
(Володя, письмо к S,
Конец марта 1899 г.)
Увидел ее через две недели.
Шла с подругой веселая, румяная, в новой шапке. Обрадовался. Подбежал. Улыбнулся.
- Олесю…
Она остановилась. Подруга молча посмотрела на меня. Скривила губы:
– Господи. Снова этот потрясенный.
Подруга:
– Это он?
- Да. Тот… извращенец. Художник. Думает, я его люблю. Аж тошнит.
Я стоял. Как подстреленный. Они ушли. Слышал:
"Господи, которые бывают наивны". "Презренный". "Больной".
Я не сдвинулся с места. Думал, что уже мужчина. Что сделал как надо. Или тело у меня какое-то… не такое? Или с ним (ну ты в курсе) не умею, как надо.
Как дальше будет – не знаю.
А еще через месяц встретил ее снова на рынке. Ее истощало. Стояла зеленая. С мужем. Он молод. Куда-то отошел.
Она. Губы сжаты. С горечью.
- Не подходи.
- Но…
— Сомкнулись.
И тогда ее голос, как рубанок по коже:
– Я беременна. Ты похож на него. Ты подошел. Я не бесплодна. Это была его вина. Но я его люблю. Без ребенка меня бы выгнали. Все. Ты больше не нужен.
И еще. Знай. Даже не думай заявиться. Научись с женщинами. Ничтожно. Ничего не можешь.
Так и сказала.
Так и пишу сейчас.
Нечего скрывать от тебя.
Я стоял и молчал.
Она удалилась.
******
Поплелся домой. Ноги ныли. Вспомнил твой подарок. Тот. Я уже стал мужчиной.
Думал, какая-то мелочь. Оказалось, что меня изменило. Горько и больно.
Открыл.
Твой корсет. Для сцены. Каркас. Серебристо-серый. Металлические ребра крестами заострены, как лезвия. Сколько на нем крючков? Сотня? А эти бечевки. Вдоль спины. И между бедрами.
Я такого, конечно, не видел.
Часть тебя. Ты прислал. Твои объятия. Твой запах.
Какой ты?
Не пойму. Как дышишь? Как двигаешься? Живой человек разве поместится в этой оболочке?
Решил: надену. Буду тобой. Но он меня не хотел. Привык к тебе.
Я тянул. Руки выворачивали.
Наконец-то он заперся.
Штыри врезались в меня. Один под лопатку. Другой между ребрами. Еще один в живот.
Кровь проступила. Но я стоял. Стоял. Вдруг пошло накатывать.
Очень удивительно. Я стал тобой. В твоей коже. С твоим запахом.
И я кончил. Без рук. Без женщины. Стоя в крови. Я не знаю, нормально ли это.
Было стыдно. И приятно.
Это ты был. На мне.
Интересная игра у нас. Присылаю тебе платок с моей кровью. Чтоб ты видел.
Пиши, что делать дальше.
Твой В.
> ПРИМЕЧАНИЕ. Такой корсет – стандартная актерская вещь того времени для коррекции осанки и создания нереалистичной талии. Шили такие изделия индивидуально. Стирали изредка. Чтобы скрыть запах тела, использовали стойкие парфюмы. Застегивались на крючки и веревки, вдоль и дополнительно по внутренней стороне бедер.
VII. СЕМЧИК: ПРОЩЕНИЕ
1895 г., Полтава.
Семену (в семинарии Семчик, дома Семко) Петлюре 15 г.
Часть VII-I. ПЛАТЬЕ
[За месяц до событий в главе “JULIET”, а также во время и после нее]
Епископ Сильвестр, в мире Устим, дядя Семчика (дома его звали Семко), отодвинул парня в семинарию в середине года.