С каждой. Бесполезно дело.
Чем хуже, больнее будет ей, тем легче мне.
Но забвение длится только мгновение. Дальше все по кругу.
Худые, толстые, юные, старшие – мне все равно.
Эта сегодняшняя, служанка. Лосые бедра, полная грудь, темные волосы, как у меня.
Кончил. Вытер. Она смотрит. Говорю: сама же пришла.
Вот твоя зарплата в месяц. Убирай. Это равноправие.
Она мне тело – я ей деньги. Не моя беда думать, ей ли что-то не так.
Откинутая в углу книга развернута на полу. "Кобзарь".
Снова эти буквы.
Закладка – вышивка. Открыл:
…Повеет ветер с Холодного Яра...
Что в этой глупой поповской голове мне неизвестно.
Я закрывал глаза и видел его лицо.
Когда пил — пил его прикосновение. Когда рвал — рвал его имя.
Имя у него действительно мерзкое. Не наше. Чужое.
Хочу прорваться сквозь камень его мыслей.
Хочу его сны. Его ужасы. Его сомнения.
Хотя нет. Он, вероятно, не сомневается.
Я всегда вижу людей. А здесь – нет.
Все. Служанка ушла. Грохнула дверью. Иди к чертовой матери!
А я остался. Обнаженный на полу. Уснул, прислонившись к стене, упершись во влажную подушку.
II. ПЕРЧАТКИ
Открыл глаза.
Восходит зимнее солнце.
Полусижу, полулежу на полу, спиной к шершавой стене, прикрытый какой-то тряпкой.
Тело – мешок с грязью.
Должен бы мерзнуть — пол простужает кости, но что-то горит, жжет, обжигает внутренности изнутри.
Мои массивные пальцы беспомощно лежат на коленях.
Смотрю на них и чувствую отвращение.
Они должны записывать мои мысли только где их взять?
Утренний пульс внизу живота, между ног все как всегда.
Закрываю глаза. Отчаянно. Убежать. Потушить стыд и жажду.
Но поздно.
Беззвучно приоткрывается дверь.
Неужели я какой-нибудь девке дал ключ?
Плохо вижу после вчерашнего. Размытая тень падает на меня.
Упираюсь взглядом в черные высокие сапоги. Прямо возле меня.
Поднимаю чугунную голову.
Симон стоит надо мной.
Не узнать. Светлые волосы зачесаны назад. Темно-синее приталенное пальто, как с картинки, с мехом на воротнике.
Руки. Черные кожаные перчатки. Пальцы туго обтянутые строченными по коже швами.
Между рукавами и черной кожей белеют запястья.
Он никуда не торопится.
В левой руке держит письмо развернутое — то самое, от Горького, лежало на креденсе.
“...Наконец-то, Володенька, вы согласны писать для всех, на всем понятном языке! В честь такого события повышаем вам гонорар! Не обессудьте! Будете у нас, на Капри — заезжайте!”
Симон медленно поднимает правую руку к губам.
Синие глаза на меня.
Крепко сжимает зубами самый конец среднего пальца.
Резкое движение руки вниз. Выплевывает рукавицу.
Переводит письмо в правую руку.
Белые, тонкие, холеные пальцы. Чистые. Нежные. Бархатные.
Я застыл. Мое тело изменяет мне вторично: пульсация между ног становится невыносимой.
Стыд забивает дыхание.
Он смотрит на письмо.
По мне. На мое возбужденное существо.
Взгляд скользит медленно. Холоден. Неумолим.
И тогда еще медленнее опускается напрысяк.
Коленки разведены.
Фалды шерстяного пальто мягко оседают на паркет.
Сапоги скрипят, словно натянутый нерв.
Лицо напротив моего.
Глаза в глаза.
Все сжимается в одну точку. Пульсирует. Бьет. Рвется.
Я захлинаюсь соромом. Страхом.
И в этой тишине я кончаю.
Как баба, сказал бы мой отец.
И был бы прав.
Ему все равно.
Он встает. Движение плавное, сдержанное.
Когда он выравнивается, вижу: в его глазах сплошной лед.
Чистая. Ровно. Непробиваемая.
Нет гнева. Нет жалости.
Он рвет письмо на куски – спокойно.
Бумага сыпется на пол пеплом.
Стряхивает руки.
Словно сбрасывает с себя чужую гадость. Смотрит сверху на меня.
Пусто.
И говорит сухо:
– Вставай, раб Божий Владимир. Революция началась.
В этих словах нет ни прощения.
Нет приглашения.
Только приговор.
> ПРИМЕЧАНИЕ. Революция 1905 г. началась 22 января расстрелом мирного шествия (200+ убитых), требовавшего улучшения экономических условий. Возглавил и увел людей выпускник Полтавской семинарии Георгий Гапон.
> ПРИМЕЧАНИЕ 2. Упоминания о неполном образовании С. Петлюры (Полтавская семинария) постоянно встречаются у В. Винниченко. Сам Винниченко также не имел полного образования: был исключен из Киевского университета на 4-м семестре.
> ПРИМЕЧАНИЕ 3. Революция открыла украинцам окно возможностей.
## #6. Опера
Львов. 1905 г. , январь
Большой городской театр
(Сейчас Львовская национальная опера)
I. РАДОСТИ И СТРАДАНИЕ
Пара сезонов от открытия. «Радости и страдания» на фронтоне смотрели вниз, встречая галицкую ярмарку тщеславия.