Он наливает меня.
— За искусство. За красоту.
Им как зверь. Рот полон. Смотрит на меня.
Вино я уже пил, к Рождеству. Пробовал.
Никто не знает, но уже курил.
Улыбнулся. Говорит мне:
— И смирял тебя, и томил тебя голодом, и питал тебя манною, которой не знал ты….
А дальше все поплыло. Смешалось. Какие-то реплики. Темно.
— Мерзость! Я не могу ждать!
Наклоняется. Руки на мои плечи. Больно. Трясет. Ключицы как поломанные.
Свет из окон растягивается прядями.
Все. Дальше ничего.
Оклигиваю. Я голый. Руки разведены в раму. Киот. Привязан. Плечи ноют. Что это. Я не понимаю. Больно. Дико больно. Там. Боже. Чем я провинился? Что делать? Толчки. Стучит меня. Тумба с резьбой.
Стогне.
Его руки у меня на шее, веревку с моим крестиком затягивают.
Раз
Раз
Я задыхаюсь, кашляю. Как его вытащить из меня. Я не могу убежать. Привязан. Рот не слушается. Крикнуть не выходит. Как онемел.
Останавливается.
Дергает. Веревки падают.
— Не могу так. Он меня доконает. Слазь давай. Понравилось? На пол. На колени!
Чего замер, рыбка?
Я стою. Бьет по голове. Палкой. Валюсь. На пол. Поднимает меня за шею.
Нет. Я не желаю. Не буду.
Снова бьет меня. Во рту кровь.
Губа рассечена.
Боже. Прости меня.
Я не желаю. Его естество в крови.
Смеется.
Показывает по сторонам.
— Это твоя кровь, выродок. Слижешь. Сейчас уже получится.
Не могу дышать. Зачем во рту.
В горле. Что ему нужно?
Захлебываюсь.
Мне тяжело.
Снова по голове.
За волосы.
Меня выворачивает. На ковер.
Дальше не знаю.
Высокопреосвященный Владыка так и не дошел до благодати. Того дня.
> ПРИМЕЧАНИЕ. Киот – большая резная тумба сверху со сквозной рамой под икону.
Часть VII-III. АД
[Саймон]
Его не выпустили.
На следующий день.
И снова.
Это повторилось. И еще. И еще.
Со следующих раз Его Высокопреосвященство уже изливало свою милость на ребенка.
Выходило.
Малыша перед каждым визитом подкармливали — чтобы румяные щечки.
Свои боялись вздохнуть.
Беспокоились.
Чтобы Владыка не засмущался.
Снимали жар, промывали, смазывали губы и гематомы, как совсем препараты.
Он скрывался. Находили. Возвращались.
Пытался убежать.
В город.
На вокзал.
В лес.
Ловили. Возвращались.
Резал вены.
Вешался.
Травился.
Откачивали. Возвращались.
Угрожали, что будет хуже.
А что могло быть ужаснее?
Он мог неделю не есть.
Не было выхода.
Пекло. Тихе, беззвучне.
Пахло пряниками, конфетами и марципанами.
После первой травмы он стал называть себя Симоном.
Как был записан. Как в святцах.
К тому же стыдился, говорил: Семен.
А теперь Симон. Как апостол. Кого избивали, но не сломали.
Учил иностранные языки.
Должен был выжить в клетке. С книгами, которые палач обожал.
Учился хорошо. Оставили на второй год. Чтобы радовал светлый взгляд. И меньше шороха.
Друзей не было. Сами приятели. Никто не знал. Но отворачивались.
Один Василий.
Не убежал. А когда вырос, стал писать сказки. Для детей. А плакали взрослые.
Потому что что-то сжимало горло.
Стал лучшим детским писателем.
Без биографии. Без имен.
Только голос — теплый, но такой одинокий.
Симон не читал эти сказки.
Не мог. В сказках можно спасти.
Но не всех. Не всегда.
И больше ничего.
> ПРИМЕЧАНИЕ: Николай Михновский в 1890-х был адвокатом и имел собственную юридическую библиотеку. Описания преступлений, связанных с сексуальным насилием в отношении несовершеннолетних, были подшиты в тома для дальнейшего использования в судебной практике. С Петлюрой был знаком с 1897 года.
> ВАСИЛИЙ КОРОЛЕЙ-СТАРЫЙ, "Потерчатая":
На болоте засветился второй огонек, потом третий, десятый, двадцатый... То Потерчата (*души потерянных невинных детей) бежали по дороге, чтобы указать благодарности Оверку путь домой. Потерчатка была маленькая, совсем голая, с большими, блестящими глазами и торчащими синенькими хохолками на головках. Бежали они живо, только их маленькие ножки не могли широко ступать, а потому они продвигались вперед очень медленно.
## #25. Николай
I. УЖИН
(Володя)
"Замок врача". Маловладимирская, 60. (Гончара).
Квартира Симона.
Начало марта 1918 г.
[КАДР 1. INCEPTION]
Не представлял такое.
Я с Розой у него.
Мы с дачи.
Окна в нашем доме избиты от атак.
Надо перекантоваться.
До дачи были в Бердянске.
Я ходил к большевикам.
Хотел к главным, но было самое быдло.
Утром был в Раде. Зашел в Грушевский.
Спрашивал, возьмет ли в правительство. Не принял, старый хрен.
Почувствовал в коридоре ЕГО.
Он встретил мою Розу. Нажалилась. Не отказал. Разрешил пожить.