Между ними было?
Сам ей говорил: у нас свободный брак.
Спи с кем хочешь.
Квартира его в золе.
Вероятно, стены трясло.
Уютно. Чувствуется женщина, она где-то за границей.
Бережит ее, дурак.
Отвратительный рыжий кот. Носится с ним.
Марек. Мерзкое имя.
Целует его чуть ли не в задницу.
Говорит, соскучился по этому солнышку.
А он сидит. Яйца волосатые вылизывают.
Выкинуть из окна?
Цмулим привезенное из моря.
Пара бутылей. Сухая колбаса. Гренки.
Черная комната. Яркое пятно под абажуром над круглым столом.
Он напротив Розы.
Я между ними.
Его запах не дает мне есть.
Он курит.
Встряхивает.
Губы эти. Ветер в моем ухе.
Стук по столу зажигалкой.
[КАДР 1: ВОЛОС]
Роза смеется.
Симон молчит. Волосы влажные.
Из ванной.
Воображаю, как он стоит голый, течет.
Милить голову.
Его кровавые четки.
Туда-сюда.
Издевательство.
Я тостую.
- За любовь.
Роза целует меня в губы.
Ее рука на столе.
Около него.
Не прикасается. Но пульсирует.
Я вижу все.
[КАДР 2: ВИДКА]
Она упала. Звенят изразцами, заболели уши.
Роза наклоняется.
Вижу ее. На полу.
Со стороны. На четырех.
Как собака.
Под столом.
За скатертью.
Симоновые сапоги.
Вижу ее между его бедрами.
Как она берёт его в рот.
(*На самом деле не вижу, но в голове все запустилось*)
Представляю, как он упирается в ее небо.
Сжимаю стакан. Стекло хрустит.
Ладонь мокрая.
[КАДР 3: САРКАЗМ]
– А я думал, ты, Володя, у нас премьер-министр, – говорит Симон. — А ты в Бердянск, медовый месяц, большевики…
— Я…
– Хотел на море?
Я молчу.
— Искал, где меня не видеть?
Голову наклонил.
Смотрит прямо в глаза.
Видеть тебя, придурка, единственное, что я делаю.
Постоянно.
В Бердянске тоже.
[КАДР 4: ВАННА]
– Пойдем, покажу, что где. Чтобы ночь даром не прошла, — улыбается.
Дошли до ванной.
– Роза уже была здесь. Знает, как включить.
Я застываю.
Изнутри черепа.
Роза. Тут.
В этой ванной.
С ним.
Обнажённый.
Влажный.
Его пальцы на ее животе,
на ее сосках, между ее ног.
(Вижу все. Я ее всю помню.)
[КАДР 5: ПАЛЬЦЫ]
Вышли из ванной.
Он передо мной.
Пространство спрессовано.
Тепло ощущаю. Сквозь рубашку.
Кожа горячая, гладкая.
Я знаю, какой он. Видел.
Без волос.
Зажал меня.
Я в какую нишу лопатками. Уперся.
Его рука медленно поднимается.
Глаза вниз.
Это. Ритуал.
Я без сил отвлечься.
Три пальца.
Указательный, средний, безымянный.
В одну точку. Сводные.
Без мизинца.
Плюет.
Смазывает.
Ведет языком.
За рулём.
Глаза меня. Резко.
Зрачки сужены.
Разворачивает ладонь. Тылом.
Плевок. Язык. Круг.
Задерживается.
Стоп.
Это не слюна. Это масло.
Как. Когда сзади.
Он сейчас. Это.
И смотрит.
Эти мокрые пальцы.
Мне по щеке.
Китти, лисичка.
Крестик этот Черный. Чего он сладок?
От скулы. В рот.
Это уже не щека.
Это мой стыд.
Моя кровь.
Моя капитуляция.
Мое ухо раскалено:
– Ты, сука, правда думал, что я забыл, как ты изменил. Не меня. Государство. Сам поверил?
Мне все равно.
Я твердею.
Как будто эти пальцы уже во мне.
Я стою, как гвоздь в полу.
Я изменил?
Кого?
Это он. Всегда.
Хочу. Схватите эти пальцы.
Отрубить.
Посечь.
Засунуть.
Он уходит.
Смех.
Говорит: "Это еще я нож не брал"
(*крестик сладкий, потому что падал в чай, случайно)
[КАДР 6: ВЫХОД]
Надевает шинель.
Застёгивает.
Улыбаются с Розой.
Она ему пуговицу поправляет.
Он ей леденец из кармана.
- Любитесь. Не буду мешать вашей страсти.
Дверь.
Клатц.
[КАДР 7: ЛЮБОВЬ]
Роза на мне.
Я в нем.
Как обычно.
Вижу. Его.
В ванне.
Под столом.
Язык.
Пальти.
Глаза.
Еще раз пальцы.
Стогну. Плачу.
> ПРИМЕЧАНИЕ. В. Винниченко пробыл на море два месяца. Приезжал в Киев. Был в Центральном Совете. По неизвестным причинам снова уехал на дачу. Вплоть до конца апреля.
> ГАЗЕТА “НОВЫЙ СОВЕТ” 24.04.1918: «Все время войны В. Винниченко был на юге. Побрил бороду, подстриг усы по-английски, загорелся и выглядел прекрасно, здорово.
II. ИМПОТЕНЦИЯ
Киев, март-апрель, 1918г.
Грушевский верил: это пройдет. Временное немецкое присутствие. Писал в воззваниях. Ха.
18 февраля немцы начали.
За ними австрийцы.
В марте правительственный come back.
За ним вернулася Рада.
В апреле долги и недовольство.
«Немцы наши партнеры» – говорил Голубович, глава правительства.
Грушевский писал упадок Гетманщины. "Ибо я же историк, Симон."