С мужем было стыдно.
С ним нет.
"Да - хорошо?"
"А тут - можно?"
Она под ним. Лежит немного в сторону.
Он медленный.
Сосредоточен.
Глаза не отводит.
Не ускоряется.
Спрашивает, почти в шепот:
– Можно?
Она удивленно смотрит.
– У тебя. Можно?
Гладит его по шее.
– Впервые такое слышу. Да. Мне матку вырезали.
Кивнул.
Вошел полностью.
Охватила его бедрами.
Дальше не контролировал.
Она вскрикнула.
Сжала его до боли.
Выгнулась.
– Это все? Теперь я?
Кивнула. Дождался.
Уперся лобом їй в плече.
Содрогался. Долго. Молча.
Потом курил и думал.
Ничего это в его жизни не изменило.
Прочь совсем.
[ЛЕТНИЕ КАНИКУЛЫ]
Полтава. Лето. 1897, дачи на р. Псел.
Каникулы.
У реки. Песок. Простыня. Тростники. Никого. Сами чайки и золы.
Солнце танцует на лице.
Кружева с листьями.
Мокрые выгоревшие пряди. Босой.
Песок на губах.
Рубашка расстегнута.
Раскинулся во все стороны.
Рядом миска со сливками.
Девушка в веснушках, как он. Подняла ноги.
Юбка закатанная, голые колени.
Вынимает косточки.
Вытирает руки полотенцем.
– Хватай! – она бросает.
Слива падает ему на грудь. Течет. Не вытирает. Взмахнул осу.
Он улыбается. Закрывает глаза. Затем смотрит. Она его разглядывает.
– А тебе… уже делали… приятно?
Она пододвигается.
Он думает. Глаза. Потом качает головой.
– Мне. Никогда.
– Тогда буду первая. Запомнишь.
Миску в сторону, на траву. Наклоняется. Ее волосы золотистые, густые, падают ему на живот. Лощет. Он дергается. Выдыхает.
Расстегивает. Стягивает ему штаны.
– Ну ты худой! Что, из балета?
Улыбается.
– Почти. Театр. Кормят плохо.
Глаза закрывает. Потом снова смотрит. Ее юбка колеблется от ветра.
Запах слив, пыли, солнца.
Запускает пальцы в волосы.
Это настоящее?
Что с ним?
И тогда замечает.
Его пальцы на ногах. Сжимаются.
Бессознательно.
От счастья.
[ЗИМНЯЯ СЕССИЯ]
Январь 1898 года.
Рождественские каникулы.
Николай явился неожиданно.
Сидел в чайной. Развалился.
Как у себя дома, сигарета, чашка.
Симон вошел, скинул фуражку.
Лицо чистое без сыпи.
Усы не растут.
Голос низкий. Но не закаленный.
– Я уже с опытом, – сказал, садясь напротив.
– Ха! — Николай загремел, так что стекла затрещали. - Маленький. Не для этого тебя держу.
Подошла официантка. "Чего хотите?"
"Тебя, мала, сколько из меня?" Захохотал Николай, обнял ее между чулками и нижним, сидя, не дожидаясь ответа, хлопнул и толкнул, чтобы шла и не мешала. "Я еще зайду к тебе, не грусти, киску."
Симон молчал.
Глаза не отводил.
– Хорошо. Слушай. Есть старый генерал. Имеет список. Наши там. Будет обыск. Добраться не можем. Он, собака, подлый. Нет блуда. Нет долгов. Ничего нет.
Пауза. Склонился поближе, повеяло табаком и морозом из шинели.
— Но есть сынишка. Из Берлина. Каникулы. Гимназист, таков твой стиль.
Симон молчит. Сжимает кровавые четки.
— Заходит в батюшку свободно. Понимаешь?
— То есть?
Николай хохочет.
— Ты как взрослый? Или нет? Все. Есть две недели. Потом уедет на Райх.
Проходит полмесяца.
Николай в Полтаве.
Встречаются.
Симон вытаскивает из кармана скомканный лист.
- Список. Как просили.
Николай аплодирует.
Трепещет по волосам.
Щипает за щеку.
– Вот молодец.
(Пауза)
— И с какого раза упали берлинские ворота?
Симон молчит.
Сжатая челюсть.
Николай наклоняется поближе.
— Вы с ним читали Фауста?
Саймон, стих:
- С третьего.
Хруст бумаги.
Николай рвет список. Еще раз. Еще.
Вздыхает в лицо Симону.
Того уже трясет. Он резко возводится. Ударить.
— Офелия чертова... — Николай затянулся, посмотрел на него как на товар. На ярмарке.
— Что ты корчишь из себя Ungevögelte (нем. девицу). Я ведь могу и по-другому.
Пауза.
Выдох дыма прямо в лицо Симона.
– Слушай, ты. Имеешь в руках
(Пауза, взгляд на Саймона)
… нет… не в руках…
четыре туза. Тебя хотят все: девки, их мамаши, ребята, их батюшки.
Ты знаешь. Сам. Я вижу.
Улыбнулся.
– Не стесняйся. Главное не тешь себя мыслью, что тебе есть куда спрятаться.
Такого нет.
Ты наш, солнышко.
Погасил сигарету пальцами.
– И не исчезай. Возьмем тебя в партию, Лореляй.
> ПРИМЕЧАНИЕ. Лореляй – русалка в нем. фольклоре, сидящий на скале, сладко поет, моряки слышат, теряют ориентацию и погибают вместе с кораблями.
V-IV. ПО ТОЙ СТОРОНЕ
Полтава
Весна 1898г.
Саймону 19 лет.
В его партию Николай так и не взял.
Потому что еще не было.
Зато вылезла новая задача.
Николай явился спустя два месяца.