Все.
Замирает.
Вздрагивает.
Целуется.
Падает назад.
На подушку.
Под лампу.
Глаза открыты.
Симон знал, для кого это сцена.
## #26. Переворот
ПРОЛОГ. MOMENT OF GLORY
СОФИЙСКАЯ ПЛОЩАДЬ
Киев, 1 марта 1918
Тепло. Что твой май. Остатки снега кипят, убегают в реки-вены Киева.
Золотая София бьет. Во все, что есть.
Режет лазурь.
Дым весной.
Свои вернулись!
Евгений с обеих сторон. Офицеры, капелланы, клерки. Грушевский в шляпе. Министры.
Все глаза вниз.
Там разворачивался дракон.
Величественный и блестящий.
В голове его Сечевые Стрельцы без оркестра. Только медные колокола.
Затем гайдамаки в черном.
Последним.
Оседлал зверя.
ОН.
Не уходил. Плив. Как на "Арсенале".
Саймон.
Серая длинная шинель складки.
Кожаный поясок. Медная пряжка.
Тонкое состояние.
Багровый шлик по черной шапке.
Как он в таком дышит?
А двигается?
Сафьяновые сапоги.
Черные перчатки.
Ступал по розам, которыми была заснеженная брусчатка.
Кто-то начал совать бутоны у дула ружей. Оружие расцвело.
Тотальный экстаз.
Дамы в шляпках, в вуалях, с лентами тянутся к нему, трогают плечи, пальцы.
Целуют щеки, ладони, край шинели.
Одна упала, плачет, шепчет.
Ребята, юные, срываются с мест.
Один в фуражке виснет на нем, другой целует, еще один обнимает.
Карманы Симона полны записок:
о любви,
о “вы мой стыд”,
о "не могу больше"...
Глаза как ртуть.
Углы губ дрожат.
Волна поднимается. Бьет в грудь, разливается теплом по телу.
Дышит тяжело. Шинель ходит.
Еще немного.
Но нет.
Удержался.
Шел. Вперед.
Евгений не мог отвести взор.
Не возвращение героя – явление.
Это был не Симон, ведший на штурм.
Что ночевал в штабе. С кем они куняли в соломе, потому что было негде.
Новый Симон.
Обновление.
Иконы.
Тело для толпы.
Хоругвы трепетали. Развевались желтые и синие полосы, и каждый крик толкал сотнями вспышек, отражаясь от фасадов, от каменных зданий, от куполов.
— Слава Украинской армии!
– Слава Петлюре!
Так приветствовали впервые.
Молебен. Евгений взошел поближе. Симон заметил, не вернулся. Весь в роли. Раба Божия.
Служба подходила к концу, колокола стихли, наклонился к Евгению:
– Я не Ефремов. Меня не уничтожат.
Я тот, кто руководит.
(нем. Я ведущий.)
Центральная Рада приняла:
Сечевые Стрельцы – гвардия.
Симон не нужен.
Поблагодарили.
Хотя не арестовали.
Вдруг хотел в диктаторы
Евгений понял:
Петлюра уже не атаман.
Другое пробило скорлупу.
> ПРИМЕЧАНИЕ. Описание представлено по воспоминаниям участника событий. Д. Дорошенко.
> В.ВИННИЧЕНКО, Возрождение нации:
С. Петлюра сдержал слово: освободил всю Украину. Прогнал насильников, такой непобедимый, такой могущественный, такой отважный.
(Вероятно, сарказм.)
ПРИМЕЧАНИЕ. В. Винниченко в городе не было, он еще долго был на отдыхе. В том числе искал контакт с врагом.
I. МАСТЕР КУКОЛ
Март-апрель 1918
I-I. [СТРЕЛЬЦЫ]
Сначала их было пятьсот.
С формой, хоругвями, командой.
На фоне площади это почти ничего.
В марте стала тысяча.
В апреле две с половиной.
Из них три четверти приднепровца.
Имидж.
ПР.
Реклама.
Немцы ограничивали наплыв галичан.
Бесполезно.
Все равно прибывали.
С техникой, опытом.
Люди шли не в правительство.
К нему, Евгения. И к Симону.
Тот умел и "по-галиции", и "по-тутейшему",
Цитировал Шептицкого, рассказывал о своем прошлом во Львове.
Шутил о Полтаве.
Один человек. Две Украины. В нем.
Стал для Стрельцов не только командиром, но и символом.
I-II. [ПАРТИЙНЫЙ ВОПРОС]
В апреле Евгений вступил в УПСР.
Социалисты-революционеры.
Радикальнее, чем УСДРП.
С Никитой Шаповалом.
Действие. Кровь. Открытки. Оружие.
Евгений встретил Симона во дворе военной школы.
Тот был "идеально потертым".
Каждая деталь одежды настаивала на его усталости и нищете.
Некоторые должны были поверить.
Евгений не сомневался. Тот кто купится.
Петлюра стоял в тени.
Сигарета между пальцев тонкая, как нерв.
Он затягивался медленно. Дым шел вверх, как кадило.
– Думал, я обижусь? Ха.
Да вступай хоть к черту в клуб – сказал. — Партии ничего не весят.
— Это…
– Решительность. Обстоятельства. Воля.
Вернулся.
Глаза серые, глубокие. Зрачков почти нет.
Ощущение дискомфорта.
Ветер ходил по двору, словно голодное животное.
– Почему ты не защищаешь их… – начал Евгений.
– Уже все – сказал Симон.
И глубоко затянулся.
– В феврале можно было. Теперь только ждать. Кто примет власть.