Затем провал: "Я ничтожный художник."
Все спуталось.
Она дура.
Он не зря.
S снова в голове.
Вошел и сидит. Сигарета между тонкими пальцами.
Поднялся. Встал к холсту.
Опустил взгляд.
Взял себя в руку, обычно.
Теперь на холст. Пусть видит. Размазал ладонью.
Натягивание штаны. Взял раму. Вынес во двор.
Возвращается в комнату.
Достает сдачу. Папки. Эскизы. Детские каракули. Все.
Всё в огонь.
К остальным.
Пылает.
Садится.
Берет листок.
И пишет письмо.
Тебе, S.
******
В середине июля по почте. Книга.
«Красное и чёрное».
(“Красное и Черное” Стендаль)
Оригинальное издание.
На полях мелкие, разноцветные надписи.
Т крестами.
На каждой странице реплики. Французском. На немецком. По-гречески. По латыни.
Мнения. Живые. Незащищенные. Открылся. Дал себя прочесть.
Володя не знал языков.
Стал учеником. Глотал все языки, книги по которым находил.
Книгу от S держал как святыню. Хотя в бога не верил.
И написал стихотворение.
Первый за три года.
К тому же о революции,
сейчас о теле.
О жажде утраты одиночества.
S, sole tu.
(лат. только ты).
> ПРИМЕЧАНИЕ. Красное и Черное — роман о парне-карьеристе, увлеченном идеями диктатора Наполеона, в совершенстве знающего латынь. Учится в семинарии. Мечтает об армии. Строит карьеру своим телом. Умирает молодым.
VI. РЕБЕНОК
Июль 1899 г.
Харьков, Университетский сад,
Саймон 20
После обеда жара не утихала. На аллеях пусто. Липа покрывала все сладким клеем. Розы придавали приторной удушье.
На одной из скамеек Николай. Сидел развален. Рядом бумажный сверток.
По дорожке двигался Симон.
Изможденный, пыль на ботинках. Сбежал из занятий. Соврал о болезни. Ехал из Полтавы.
Сел молча. Немного нервничал.
– Ты что, ежа целовал?
Письмо есть. Замазанный. Тебе. Я получил, как твой адвокат. Что смотришь?
Не знал, что у тебя адвокат?
Он достал из свертка листок. Поднес к носу.
— Прямо чувствую неземную любовь! А ты, Малыш?
Симон не реагировал. Николай успокоился.
– Не виделись? – спросил спокойно.
- Нет.
— Что он тебя знает?
– Ничего.
(Симон качает головой.)
- Молодец. Влез ему в печень.
Пауза.
– Ну, а на что он пойдет ради тебя?
Глаза Николая были спокойны. Спрашивал как считающий, сколько выжать из ситуации.
– Кого он бросит, как я скажу?
Мать? Вторая?
– Брось, – сказал Симон.
Николай кивнул. Развернул листок.
– Хорошо. У нас здесь стихотворение. Интересно, о ком. Слушай.
******
Ты спишь. А я тебя не слышу.
Маслом себя в тебе рисую.
Тот следует, что тянется по спине,
И серебряный крестик, что я слеплю в глине.
Волосы пепел, ресницы тень.
Уста мой грех, их мягкость, лень.
Я снова стою между двух светил
в тебе огонь, во мне только пыль.
Ты тянешь пальцы глубоко кроваво.
Я упал. Я не ожидал такой славы.
С тобой быть сладко и отвратительно.
Приди хоть раз. Чтобы было видно.
Но ты не войдешь.
Разорвешь мозг.
Вырежешь.
Вы задохнетесь.
Я снова сам.
И жить с этим я должен.
******
Он читал ровно, без интонаций. Но глаза медленно сползали на Симона.
У того не двигалось лицо. Только ближе к кроваво и сладко немного вздрогнула мышца у рта. Почти незаметно.
— А что, — произнес Николай после короткой паузы, складывая лист пополам. — Я угадал с ним. Не только рукоблудничает. Еще пишет.
Сказал это почти как комплимент. Низко. Без ухмылки.
– Прямо в жилу. Молодец! Интересно, Малыш, а он тебя видит только когда с рукой или когда с девкой тоже?
Симон молчал.
— Что, сосулька… тошно? Смотри не потеки. Приятно о себе такое слышно, эгеж. Я тебя насквозь вижу.
Пауза. Николай затянулся и выпустил дым.
– Думал, я не знаю? О последней.
С косами. Кругленькая такая.
Только я далеко, ты уже где-то вареники сметаной мажешь.
И сколько можно?
Хоть не влетела от тебя?
Симон: - Я был осторожен.
(пауза)
— Я тебе говорил: никаких, блядь, девок.
Николай откинулся назад, посмотрел вверх. В глубине сада гудели пчелы, где-то кто-то играл на гармонии.
– Знаю тебя. Ты ведь не можешь нормально. Чтобы всунул и забыл.
Если кто прижмёт, то ты уже чемодан собираешь, жить долго и счастливо. Как бит щенка, ищешь хозяина.
Посмотрел на Симона. Уже помягче.
Как старший.
– Ладно. Извини. Он был преступником. В митре. Но. Ты ведь все равно не дорос. В семью.
Вздохнул.
— Не хочу, чтобы ты скрылся у кого-то между бедер.
Поднял лист со стихом, присмотрелся.
— Думал этого Володю другому. Но пусть пишет. Проза. А не сперму стихами размазывает.