> ИВАН ФРАНКО. "И откуда ты такой взялся?" - хочется спросить д. Винниченко. Среди вялой, тонко-артистической или ординарно шаблонированной генерации украинских писателей вдруг вынырнуло что-то очень, решительное и полное темперамента, не лезущего в карман за словом, а сыплющего его потоками, как сама жизнь.
VIII. ДЕТКИ
Июль 1918г.
ул. Драгоманова (1917-1919),
Безаковская (до 1917)
Теперь ул. ПЕТЛЮРЫ.
Аптека Юротат.
Солнце било в мостовую. Трамваи позвонили. Дорогая что этот улей.
Липы. Вы знаете, как липа шелестит…
Симон вышел из аптеки.
Лен. Рубашка. Кремовая, с белой вышивкой. Заказывал себе. Узор виден только вблизи и то в движении.
Две улицы крест-накрест. Одна на вокзал. Другая, длинная, до Харлампиевича.
Сжимал под мышкой сверток.
"Recepta dla Pani Olgi P" - иностранные лекарства. Дай бог, чтобы полегчало. Посмотрел на Свято-Ильинскую церковь. Рядом.
Уходил от Никиты. С его работы. Земство машины не давало.
Вдруг Володя.
Тоже от Шаповала. Только из его дома.
И пошли вместе.
Симон искоса взглянул, губы дернулись в полуулыбке.
— Omnia transeunt… sola mentula tua semper incomposita est. (лат., перефраз, все проходит, только твой член никак не пристроится).
И пожал плечами, подняв руки от локтей, развернув ладони. Жест о том, что ничего с этим не сделаешь.
На запястье обнажилось то, что Володя предпочел бы выдрать и забыть, как страшный сон. Те же красно-черные четки с крестом.
Володя ответа не нашел. Уставился в тротуар.
******
ул. Мариинско-Благовещенская, 56
(сейчас Саксаганского)
Имение Е.Х.Чиленко.
По-прежнему. Цветы. Мощные тропы. Сырость от Лыбеди. Прислуга. Как будто революции не было.
Под брезентом зеленый Benz 10/30 PS с длинным узким капотом и латунными фарами. Немецкий военный номер, хоть автомобиль принадлежал Чикаленко.
Вошли.
Метнулся хозяин, в вышиванке, с распростертыми руками, как на фото для "Киевской газеты":
– Детки! -
выкрикнул он так, что в коридоре зазвонил телефон.
— Я так счастлив, что вы вместе!
## #28. На яхте
ПРОЛОГ
(Володя)
Июль 1918
ул. Мариинско-Благовещенская, 56
(сейчас Саксаганского)
Имение Е.Х.Чиленко
Место – сумка с гадостью. Китч. Буржуйский пафос. Хочу блевать. Но сижу.
На мне вышиванка. Красные орнаменты. Как экспонат из музея.
Посматриваю на Симона. Кремовая рубашка, шелковая белая нить по плотному лену, как чешуя. На шее развязано. Вижу родинку.
Не пойму, как он носит эти вышивки и не похож на персонажа из “Наталки-Полтавки”. Несет грубый лен как нечто царское.
— Детки, я так рад, что вы снова вместе! - сюсюкает Чикаленко.
Целует нас по очереди. Обнимает.
Симон играет искреннюю приязнь.
Со всем соглашается. Тонкие пальцы протирают стеклышки бордовым бархатом.
Старый истукан. Всю революцию то в Хельсингфорсе, то в деревне. Ни к чему.
А я? Вне политики. Пишу мелочь. Кое-какое. Живу в гостях, чтобы не нашли.
Мы что школьники за партой.
Стол длинный. Хозяин в торце. Оба справа. Сперва я. Дальше он.
Ликер мятный. Харлампиевич привез оттуда. Бросаем лед в бокалы.
Холодит. Тяну в себя.
Еще какая-нибудь рыба.
Посреди питья.
Чикаленко икает.
- Мои хорошие! Утомила вас власть! Война проклятая.
А поехали на Чайку? К Тарасу на могилу. Женщин порадуете.
[Прим. "Чайка" - яхта Чикаленко на Днепре, пришвартованная под Каневом].
Я сейчас без должности.
Заняться нечем. Розу не желаю. Леночка — сиська кукла без мозгов.
Чикаленко выходит куда-нибудь.
Симон подаётся торсом ко мне.
- Володя. Наконец-то. Поднимемся к Тарасу. На макушку!
(Рукой под столом. Кулак. Два пальца, указательный и средний, буквой Л. Ножки. Изображает подъем на гору Тараса. От колена "шагает" по бедру вверх.)
Пальцы уже на самом моем "Тарасе". Подпрыгнули.
– Невероятно будет!
Резко переходит на шепот.
Дым в ухо. Горячее.
– А потом. В каюте. Твоя мечта, Володя! Будешь подсматривать! Я с твоей Розой. Все для тебя, лучшего друга.
Меня и тошнит, и в то же время хорошо.
Неплохая идея.
Вообразил.
Хочу.
Уж что-то задумал, сука.
Возвращается Чикаленко.
Его Оли, любовницы, сегодня в доме нет. Взял бы.
Симон ровный, спокойный.
Упражняет свои тошнотворные очки.
Улыбается:
— Не годится, Евгений Харлампиевич, с женщинами ехать. Всю культурную работу сломают своей любовью. А нужно работать.
(Грустно вздыхает. Я почти поверил).
— Мы в земстве как раз хотели могилу Кобзаря привести в порядок. Прикинем, осмотримся. Давайте мужской группой. Василия возьму.
Смотрит на меня. Морда серьезная. Владыка земств.