Зачем они здесь?
Как их постирать?
- Господа! — промурлыкал Симон, с легкой, почти игривой иронией. - Цвет Научного общества Шевченко! Fiat lux!
Федак, лукаво улыбаясь, развел руками:
– Едва тебя нашли! Что, ангелов в ложах ловишь?
— А может, ветер перемен, — поддержал Шушевич, поправляя перчатки.
Федак, приглядаючись до Симона:
— Слышал, Симон, что ты собираешься жениться на моей Оле?
Володя едва заметно вздрогнул. Что за. Оля. Его грубые пальцы вцепились в подлокотник.
Симон безупречно непринужденно усмехнулся:
— Господин, у Вашей Оли девять лет. Я детей люблю, je vous en pri, но не настолько.
Смех гостей перекатился по ложе, как легкий шквал. Грушевский хлопнул в ладоши.
Володя сидел, чувствуя себя как треска в потоке.
Ненависть накатила, черная, липкая.
К ним всех. Волхвы. Проклятые.
Старые х#и. На свалку истории.
Он уже не спрашивал, зачем они притолкались.
Сейчас уже: как выжить здесь и сейчас?
Может, быстренько в буфет?
Влить в себя абсенту, чтобы прибил зуд в жилах.
Хоть на полчаса, чтобы стало тише.
Тем временем Симон плыл волной удовольствия. Федак добродушно хлопнул его по плечу, как награду.
Шухевич, пожав Симону руку, добавил:
- И Чикаленку передай привет! Пусть и себе во Львов заглянет, как пожалуйста. Малого Романа навестим заодно.
– Романа? — переспросил Симон, с живым искренним интересом.
– Внук. Только родился. Крепкий парень, как и положено.
Симон наклонил голову, поклонившись глубже, чем требовала церемония:
– Пусть растет здоровенький. И во славу нашему краю.
Симон снова обернулся к Шухевичу и с той же мягкой, колючей вежливостью бросил:
— А еще, сударь, если есть время — объясните, пожалуйста, Володе, что рыцарский крест — это не буржуазная туфта, а дело чести.
Володя дернулся.
Из угла глаза он видел, как Шухевич улыбнулся тепло, почти сочувственно.
- Когда-нибудь объясню, - пообещал тот, и подмигнул Симону.
Симон с легкой улыбкой наклонился к Грушевскому.
- Как ваш труд, профессор? Не утомили ли вас монголы?
Грушевский вздохнул, добродушно:
— Лезут со всех щелей, Симон. И в летописях, и в реальной жизни.
Володя, до сих пор глотавший игнор молча, вдруг буркнул вслух:
— Увидите еще, когда-нибудь и мое имя будет в трудах по истории! Марксизма. Социализм.
В ложе разразился тихий, едва сдержанный смех.
Федак прыснул в перчатку.
Шухевич хмыкнул, притворно серьезно:
- Напечатаем отдельным приложением. Мечты идеалистов.
Симон только усмехнулся тонко, почти невидимо. Гости ушли.
Володя сидел рядом — деревянный, горячий от стыда.
И от чего-то другого, щекотавшего под кожей, чесалось под грудью, заставляло то и дело глотать воздух.
Музыка на сцене нарастала. Оркестр налегал на струны, как палач на шею осужденного.
III. АНТРАКТ
Брызнул свет. Заболели глаза.
– Я быстро, – бросил Симон, вставая. — Надо кое-что уточнить у митрополита. Теологические вопросы. Ах, а ты же атеист.
Володя остался один.
Антракт был длинным. Времени должно было хватить.
У него уже был план:
встать,
выйти,
первую попавшуюся зажать в коридоре, в темном углу.
Дальше сортир.
Все как обычно.
Поднять юбку, раздвинуть лиф.
Отрывать те проклятые застежки.
Штаны спущены.
Войти.
Вам следует.
Прямо сейчас.
Без лишних движений.
Быстро.
Снять зуд, чтобы наконец-то отпустил.
Володя уже даже наметил несколько вариантов в юбках.
Эта возле колонны.
И это друга. Где-то ее хахаль удалился.
Пока не вернулся.
С какой-то точно получится.
Есть минута.
Гайнуть в буфет, прихватить два бокала.
Себе и юбки.
Быстро!
Из буфета Володя бежал.
Сломя голову.
К какому-нибудь из двух вариантов.
Из-за фойе.
И именно там увидел Симона.
Рядом митрополит Шептицкий.
Симон стоял в костюме.
Рука в кармане.
Другая с какими-то бумагами.
Голова склонена.
Уважительно. Зачесанный.
Поруч Владика Андрей.
Массивный. Высокое. Старший.
И с ним рядом этот огрызок в очках.
В костюмчику.
Весь такой интеллигент.
Они разговаривали.
Его Преосвященство и серая моль.
Серьезно, спокойно.
Как равны.
Латинкой. По-гречески.
Владыка улыбался Симону.
С чем-то даже соглашался.
У Володи опустились руки.
Все. Никаких юбок. Никакого сортира. Никакого выхода.
Оба бокала, которые были у Володи в руках, влил в себя.
Жгучая жидкость побежала внутрь горла.
Одного Володя не мог понять.
Девок здесь – что навоза.
По десять на каждом шагу.
Любую можно взять.
А этот вылупок в очках предпочитает старцев в орденах и с крестами на пузе.