Мутные.
Никита позаботился.
Володя в сознании, не убежал. На ногах держится.
Симон к Володе, движением головы:
– Сюда.
Володя поднялся. Как за нить дернули. Почувствовал себя нужным.
Наконец-то его позвали.
К удивлению нормально держался.
Кухарка возле Симона, зыбкая, оперлась на стул. В ожидании.
Володя подошел. Сам.
Надо поближе. Симон притащил.
Обнял.
Еще ближе.
Прижатый. Рядом с вами. За талию.
Еще ближе.
Володя не сопротивлялся.
Ладонью вниз, к ремню.
Проверка.
По ткани снаружи.
Ничего определенного. Так дела не будет.
Эх, Володя-Володя… Где же твоя "солнечная машина"?
А время истекает.
Надо внутрь. Под ремень.
Немедленно.
Что там? Живой "Тарас"?
Володя не ожидал. Такого подвоха.
Электрический разряд по телу.
Еще один.
Был не готов?
Раз
Раз
Раз
Сью.
Уже. Готов. Очень.
Рука Симона знает свое дело.
Володи в ухо:
- Бери ее. Вперед.
Кухарку поближе. Надо, чтобы сошлись.
Мягкие персы в мужской груди.
Его рука ей на ягодице.
Ее голову – на него.
Ему — толчок между ягодиц.
Действие!
Две куклы. Заведены. Накрученные. Механика.
Толкнул обеих к лестнице.
Наконец сел в кресло.
Выдохнул.
— Прочь отсюда. Собирайтесь. — его голос даже не поднялся, он звучал как уже исполняемый приказ.
Ровно, не оглядываясь:
– Никита. Сделай так, чтобы эти влюбленные добрались до своего гнездышка.
5. НИКИТА
Никита сошел вниз: хлеба кусок взять, колбасы. Он голоден с дороги, не ел, не пил. Трезвый. Как и Симон.
На палубе двое. Симон и Павел.
Молодой человек шатался на скамейке от вина и волнения.
Симон подошел сзади и нежно обнял Павла, так осторожно, что тот замер. Пальцы скользнули за шиворот, вытащили цепочку.
Симон держал его за крестик, наклонился, смотрел прямо в глаза.
— Ты готов завтра сесть за него?
Павел клепнул, растерялся. И, как последний дурак, прошептал:
— За кого?..
Симон еще с первого взгляда понял: не созрел. Ни к жертве, ни к борьбе. А теперь убедился окончательно.
— В каюту, все. Лягай.
Отпустил крестик. Немного толкнул между лопаток.
Не уходит. Заклял.
Симон смотрит.
Парень повис.
И вдруг выдает:
— А вы… а мы… втроем не поместимся…
Симон на мгновение отерпел.
Пустое ведро вместо мозгов.
Да глупо.
Симон ему о жертвенности и ответственности, а этот о хотелках в постели.
Симон криво усмехнулся.
- Лучше молчи. Иди.
Наконец-то. Исчез. Дурак. Тебя сюда вообще не для кровати везли.
******
Никита вернулся снизу.
Сел рядом на скамью, выпрямил ноги, посмотрел на Симона.
Ночная река, звезды на воде. Лампа тускло светит, хлюп воды. Двое трезвых. Все понимающих.
– Как наши дела? Двигаемся? — Симон спросил, между прочим, пуская дым в сторону.
- Все по плану, - ответил Никита, удивительно серьезный. — Даже лучше, чем рассчитывали.
— Завтра все будет не то, что тебе покажется. Имей в виду. Я с тобой. Еще раз. Запомни это.
Никита кивнул, но не удержался от кривой ухмылки:
– Петлюра, не начинай. Если заводишь шарманку — то или революция, или шапито.
– Шапито, – сухо бросил Симон. – Завтра увидишь.
И еще. Не подставляй всех. Это риск.
– сделал паузу, вдохнул дым.
– Павел твой может все завалить. Отпусти лучше.
Никита посмотрел в сторону, пожал плечами:
– Знаю. Но в первый раз в жизни не могу. Как пацан. В тридцать пять. Уже два месяца.
– Это твое решение, – сказал Симон ровно. - Твоя жизнь. Я предупредил.
– Кассандра ты наша заботливая, – Никита поморщился. — Как моя мамочка, только с сигаретой.
Симон улыбнулся. Едва.
– Я знаю о тебе больше, чем она. Ты мне даже своего Павла привез показать.
— Ну не Николаю его показывать. Ты ведь у нас целый атаман, который всех достает, – отразил Никита.
Они переглянулись. Ни один не обиделся. Почти два десятилетия рядом.
Никита вздохнул, посмотрел в темноту:
– Не обращай внимания на Володю. Перебесится. Я разберусь.
Симон кивнул. Медленно. Дым растворился над рекой.
II. УТРО
Рассвет на Днепре. Вода стояла зеркалом, легкий туман расстилался над плесом и тянулся к зеленым склонам. На эту абсолютную красоту созерцал вечный Тарас.
Наверное, смеялся.
Палуба вздрогнула.
Тяжелые сапоги стучали по дереву. На яхту вместе, с резким железным грохотом, ворвались жандармы - с десяток мужчин в серо-зеленых мундирах. Кашкеты с блестящими кокардами-орлами, на ремнях — новые трезубцы, чтобы знали, чья власть здесь. У кого-то за плечом винтовка, у кого-то револьвер в кобуре.
Действовали слаженно, как рот на штурме: один уже копнул дверь ногами, другой сверял что-то со списком в руках. Каждое движение резко, отточено, словно боялись не успеть. От ударов дверей и шагов палуба дрожала, а на гладкой поверхности Днепра расходились круги, ломая зеркальную тишину.