Выше немного.
Русые волосы стеклянные, темные глаза.
Как писаная сумка, сказали бы мать о такой красоте.
На щеках следы бритья.
В глазах что-то хищное.
"Малый. Это Никита. Как ты. Только красивее." хохочет Николай, как медная труба. С какой-нибудь новой женщиной под руку.
Далее – ресторан, закрытая кабина. Посвящение в партию. РУП. С десяток студентов и несколько старших. Николай записывает каждого, принимает присягу. Симон среди них. И Никита.
Позже: "Все, Малыш. Я уехал. Сдружитесь."
В экипаж и махнул.
Мете. Ледяной ветер. Полтава в белом меху. Два парня остаются сами. Смотрят друг на друга. Пальта, фуражки. Голодные. Худые. Снег сыплет на плечи. Симон старше, но с виду одинаковые. Более тонкий.
Никита не выдержал первый. Пихнул Симона:
— Ну давай, что ли. Я из Бахмута. Притолкался паровозом и сейчас назад. Уже все делал. Неважно, что гимназист. А ты здешний?
– Все – это как? – Симон внимательно.
Никита успокаивает голос:
- Книги, конфискат. Открытки. Пришлось и с жандармом одним… Украл потом то, что нужно. – он делает паузу.
Совсем тихо: - Взрывчатку.
Симон кивает. Понимает.
То же самое. Оружие, агитки, жандармы, крестьяне, офицеры.
- Куришь? – спрашивает Симон. Никита кивает.
Смотрят друг на друга.
Одинаковые.
Что братья.
Симон проводит его до вокзала.
Не прощаются.
– Приезжай ко мне. У нас груши. — деловито приглашает Никита. И надвигает фуражку глубже на уши. Холодно.
Оба знают: скоро встретятся снова.
Поезд тронулся.
Какое-то время Симон еще на перроне.
А дальше поплелся в семинарию.
Он. Нет. Сам.
III. ГЕТМАН
Июль 1918 г.
За три дня до событий на яхте.
Липки, перехр. Институтской/Левашовской (сейчас Шелковичная)
№ 18-20/8.
Резиденция Гетьмана П. Скоропадского.
Мариинский как резиденция – сразу нет. Скажут: царский дворец, метит в императоры. Да и красные вылупки его истощили. Поэтому здесь. В губернаторском.
Тише. Меньше пафоса. Есть сад для детей.
На днях вернулась жена со всеми. Заняли весь верхний этаж. Трое ребят и две дочери. Места на всех не хватало. Девушек поселили в перемеблированной ванной.
С безопасностью не очень. За каждой гардиной в нишах тайники с оружием. В случае чего: отстреливаться.
Звуки шагов гасили плотные ковры.
На стенах черное дерево, люстра в резных рамах. Мраморная лестница. Скульптура богов, вазы с розами в хрустале.
Симон шагнул в прихожую. Лучший костюм. Темно-синий. Под глаза. Выбирал. Даже уголок белого платка виден. Обручальное кольцо.
Дверь распахнулась. Вошел светлейший гетман Павел Скоропадский. Спокойный, ровный. Легкий кивок: больше, чем любое приветствие.
В кабинете он двигался медленно, словно отмерил шаги не ногами, а временами. Остановился у окна, позволил себе тонкую ухмылку.
– Comment va ta conspiration, господин Петлюра? (фр.: Как твой заговор?) - Улыбнулся Павел.
Из украинского дела обстояли не очень. Работа съедала все время. Выходило не очень.
(Пауза).
– Зачем ты ее затеял? Знал же. Иска. Искал встречи?
Симон в ответ тоже повел уголками губ. Иронически.
– Я тебя уважаю, Петлюра.
Знаешь и не боишься.
Немцы тебя убьют. Ты станешь мучеником. Они скажут, что я завидовал.
(нем.: Немцы тебя убьют. Становишься мучеником. Это припишут мне. Убил, потому что завидовал.)
Неизвестно, право, чему завидовать.
Меня окрестят als einen unfähigen Herrscher (нім.: неспроможним правителем).
Свергнут. Посадят протеже из Берлина.
Народ взбунтует. Устроят анархию.
Симон шире усмехнулся.
Сидел уверенно и спокойно.
Павел остановился, глядя прямо в его глаза.
— Не позволю. Будешь жить.
Петлюра встал. Подошел к окну.
Жестом показал, можно закурить?
Можно.
- Какие твои предложения? – голос был сухой, без интонаций. Симон решил: сегодня только на украинском.
- Du gehst ins Gefängnis. (нем.: Ты идешь в тюрьму.) – ответил Павел.
Равно как будто ставил подпись под документом.
- В нормальных условиях. Без статьи.
Секунда. Симон ждал этого. Наклонил голову чуть в сторону:
– Хорошо. Мои требования. Статус для Коновальца. Легализация Стрельцов. Хватит тянуть. С мая Евгений бродит по кабинетам, как сирота.
Павел молчал долго. Сел в кресло. Наконец кивнул.
– Gut. (нем. хорошо)
Симон не сводил глаз с Гетмана:
— Мне нужна неделя. Закрыть дела.
— Гуляй. А пока твой cher ami écrivain (фр. милий друг-письменник) посидить.
Ти підеш — його випущу. Сам скажи, где он прячется. Как крыса. В отличие от тебя.
Симон кивнул. Договор.
Павел уже собирался подняться, но вдруг наклонился немного вперед.
Успокоился: