— Максим у меня в министрах.
Будешь чудить, все узнают о твоих нежных faiblesses (фр. слабкостях).
И его утопишь в грязи.
(Громче)
— Или ты думал, мы на тебя ничего не накопаем?
Симон не моргнул.
Павел больше не держал.
Дверь захлопнулась. Эхо потекло по коридору.
Снаружи.
Свежий воздух ударил в лицо. За углом Евгений, в штатском, ждал. Курил на скамейке.
Симон, не останавливаясь, бросает короткое, почти тихо:
— Есть неделя.
Евгений понял сразу. Без лишних слов.
Контргра началась.
## #29. Компромат
Киев
Июль 1918 г.
Неделя перед заключением
NO PLACE 4US
Май – июль 1918-го у Сечевых стрелков все вытрясли.
Надежды. Ожидания. Доверие.
Собирались. Спорили. Расходились ни с чем.
Пустой мешок на веревке.
Никакой конфронтации.
Хотели служить.
Были готовы.
Присягнуть на службу гетману.
Но была проблема.
Самой власти были неинтересны.
Какие еще галичане? Зачем?
Без них хорошо. Проблем с австрийцами еще не хватало.
Чужая кость.
Непонятный упор.
Какая-то "самостоятельность".
Жгли светлые глаза Светлейшего Гетмана.
Выпадали из русской матрицы.
Тянули свой "Галицкий мир".
Говорили о "национальных ценах".
У нас не говорят!
Стрельцы не вписывались в видение будущего by Hetman.
Тяжело-тяжело сбитые сотни рассыпались.
Кто-то приписался другим частям.
Кто-то сидел без дела.
Думал возвращаться.
Роль просителя милости осела в печени. Вызывала спазмы.
Надежда свеяна пеплом.
Скоропадскому не интересны?
Ничего ужасного.
Не будет Галя – будет вторая.
И по всему.
Есть, под кого идти.
Он всегда был с ними.
Собственно, и не бросал никогда.
Саймон.
> СКОРОПАДСКИЙ П.:
Галичане чужды русским украинцам. Слишком фанатично ненавидят россию.
> КОНОВАЛЕЦ Е.:
Скоропадский – человек честный, но очень слабовольный, украинскому народу очень далекий… в каждом разговоре подчеркивал, что руководствуется он добром Украины, но одновременно окружал себя людьми крайне враждебными ко всему украинскому и почти слепо слушал их советы и указания.
I. ПОЕХАЛИ!
Июль 1918 г.
Киевский авиапарк, Жуляны.
Киевское лето.
Раскаленная сковорода.
Деревня с аэропортом.
Евгений при работе. Охрана ангаров, чистота полосы.
Мельник при нем.
Ничего не двигалось.
Унижение кабинетов:
отправляли, как зайду. Пусть бы им.
Молчал. Надо выдержать.
Не сторонился черной работы.
Работал в ангаре.
Даже двигатели чинили.
По уши в смазке.
Чувствовал: создан для большего.
Еще один ад: ожидание.
Под запертой дверью.
"Мы передадим", "рассматривается".
Десять чертов бы это взяло.
Его во власти не желали.
Говорил к стене.
Улыбка за спиной.
Евгений изменился.
Киевская печать.
Его звали "Михайловичем", как местного. Стрельцы так себя не называют. А он принял.
Проще было.
Его язык стал более мягким. Здешней.
А гетманцы все – на русском.
Даже не прячутся. Падли.
Ожидают белой армии.
Язык. Евгения больше всего удивлял Симон. Уникальная смесь галицких форм, полтавских оборотов и книжных интонаций.
Необычная, ломаная.
Хотелось повторять. Пытался подстраиваться.
Симон не появлялся каждый день. Но когда приходил из земства — чистоплотный, спокойный, всегда в себе — он вел. Несколько слов, один взгляд, и Евгений уже знал, куда двигаться дальше.
Симон чувствовал, когда нужно быть здесь.
Видел в Симоне сотни лиц.
Главный земский чиновник, весь в бумагах, с папкой.
Пламенный трибун с чубом.
Спокойный и опасный конкурент с гетманом. Свободно на иностранных языках.
С галичанами свой, хоть и не свой.
Все лица были как родные.
И в деле тоже видел.
Под Крутами с оружием в руках среди погибших.
На Арсенале при зачистке.
На пике жестокости.
За пулеметом.
В крови неприятеля с револьвером.
С лицом как камень.
И это тоже ему подходило.
Евгений знал и его женщину, Олю, спокойную и ровную.
И Розу Винниченкову, чужую, слишком образованную, но рядом. И самого Владимира.
Никите. Вступил к нему в партию.
Но было еще что-то.
Темный клочок историй, знакомств, имен, конца и края которым не было.
Евгений чувствовал: у Симона есть другие узлы, другие люди.
Лучше туда не лезть.
Евгений шел за ним, потому что не мог не идти.
Спрашивал себя:
кто он Симону – товарищ или марионетка?
Ловил взгляд его глаз, и внутри что-то замирало. Несколько раз видел странное. Глаза меняли цвет. С синего на серый.
Единственный человек, у которого серые глаза были теплые.