Не мог отбраскаться от привязанности.
Боялся признаться.
Назвать самому себе: обожание.
Магия, в которую он увяз, что та оса в варенье.
Узнавал шаги Симона. Без взгляда чувствовал, что тот рядом.
…Когда Симон вышел из кабинета гетмана и бросил:
- Имею неделю, -
Евгений уловил двойное: щем подозрения и прилив гордости.
Это было сказано ему.
И больше некому.
II. СПИСОК ДЕЛ
Июль 1918
Несколько дней до заключения.
"Замок врача". Маловладимирская, 60. (Сейчас Гончара).
Квартира Симона.
Комната стояла в полумраке. Окно приоткрытое, тяжелый июльский воздух лез длинным языком внутрь, тащил за собой гул города. За ним входил запах сырой зелени: баронов сад шелестел кронами.
Где-то на улице купились цветы, и теплый ветер совал их сладковатые ноты прямо в нос жителям дома врача.
На столе раскинулся немецкий блокнот в мягкой кожаной облатке, развернутый внутренностями.
Кремовые страницы, ровные, волнистые от жары.
Черные строки уверены, покаты.
Рядом с ними пометки красным карандашом.
Сбоку пепельница, пыль от сквозняка сыпалась на стол.
На полу нагло лизался Марек, рыжий кот.
На развертке было:
1. Евгений.
Доказать дело. Контролировать. Держать рядом. Не дать упасть.
➤ «Был. Слушает. Следует за мной.»
2. Никита.
Навестить после ареста. Понял ли? Что по делу? Не сбился. Психическое состояние? Ребенок – правда?
➤ «Держится. Ведет. Новая сеть.
С поэтом покончено.»
3. Володя.
Посадить в неделю.
➤ «Выполнено. Напишет гениальную пьесу. О страданиях. Обо мне. Еще поблагодарит» (подчеркнуто красным)
4. Земство.
Не уверен, вернусь ли.
Подарок Василию.
Он держал это место.
➤ «Вручил. Сдал.»
5. Компромат.
Донцов. Знаки вопроса. Разобраться.
➤ <пусто>
6. Оля.
Все объяснить.
Предписание: Симон, обязательно.
Будет тяжело.
➤ … (короткая черта красным сбоку, словно рука вздрогнула и дальше не пошла)
Симон вышел. Страница оставалась открытой.
Тлов окурок.
Марек растянулся под столом, мурлыкал, словно ничего в мире не было важнее.
А на странице две последние строки темнели пустотой.
III. ПАПАРАЦЦИ
В преддверии ареста.
Июль 1918г.
Украинское Телеграфное Агентство (УТА, сейчас Укринформ)
тогда: Крещатик, 25
Почти ночь.
В Агентстве тихо. Никого кроме Дмитрия. За столом курил и кого-то ждал.
Перед ним лист с карикатурой, российская работа.
Украинская хата, на завалинке сидит гетман Скоропадский и качает ребенка в люльке, прицепленной под деревом.
В люльке (в форме немецкого шлема) украинский казак с длинным усом, вытянул одну руку, ревет. Под карикатурой подпись: ''Баю-бай, хай тебе приснится рай"!..
Утром он это показывал Скоропадскому. Тот смеялся.
Дверь скрипнула. Вошли.
Евгений: в скромном, полувоенном, без оружия. Лицо суровое. Усталое. Из Жулян.
Симон. Белая вышиванка, свежее выстиранное полотно, льняной блеск. Последний день в земстве. Как будто с официального совещания. С бурбоном.
Дмитрий поднялся. Теплое движение: он и Симон обнялись, как старые коллеги. Евгений наблюдал в стороне, немного чужой в этой игре жестов. Бурбон мигрировал в Дмитровы руки.
Симон сразу, сухо:
— Что вы имеете на меня?
Где материал. Сколько копий?
Дмитрий не сел сразу.
Закурил, выпустил дым в сторону и сказал ровно, почти обыденно:
– Одна копия. У меня. "Грех и разврат Атамана Петлюры". Это о четырех годах с Максимом Славинским в Питере.
Евгений замер. Глаза округлились. Он даже воздух втянул резко, как от удара.
Симон засмеялся.
Низко, с облегчением.
- Вот и все? Только с Максимом? А об оргиях там есть? Я бы почитал.
Он кивнул головой, иронически скривил губы:
– А старушек? Душил? Насиловал? Или как там у того достоевского москаля?
Дмитрий прищурился, пуская дым. Евгений так и сидел каменный, как в клетке.
Симон резко остановил смех, и уже совсем ровно:
- Удаляй. Не ради меня. Ради него.
Кивок в сторону Евгения.
Дмитрий взглянул на лист с компроматом, тогда на Симона:
– Если я это сожгу – меня уничтожат. Гетман меня похоронит.
Симон не повысил голоса, только отодвинул пепельницу и облокотился на стол.
- Дмитрий. Ты же знаешь, мы с тобой с самого начала стояли за одно. Тогда еще, когда контрабанду тащили через Перемышль. Ты и я о соборности.
Он кивнул на Евгения, который сидел молча, зажатый в этом разговоре, как заложник.
– А теперь она перед тобой, живая. С усами. Сидит.
(Симон улыбнулся на "святое дитя соборности" и продолжил).
— Целое галицкое войско в Киеве. В их руках будущее. А от тебя зависит быть им или нет.