К этому мнению можно присоединить мнение двух других знаменитостей того времени. Выдающегося ученого зоолога Кювье, реформатора сравнительной анатомии, секретаря Академии наук при Людовике Филиппе, пэра Франции, который говорит в своих лекциях по «Сравнительной анатомии» о магнетизме: «Нужно признаться, что в наблюдениях над взаимодействием 2 нервных систем трудно отделить влияние воображения субъекта, над которым экспериментируют, от физического влияния активно на него воздействующего. Однако опыты с субъектами, лишенными сознания до начала опытов, и подобные же проявления у субъектов, лишившихся сознания во время опытов под влиянием магнетизма, а также опыты на животных не вызывают сомнений в том, что близость живых тел при известных условиях и соответствующие движения оказывают действие реальное, независимое от участия воображения» (цит. по: Гремяцкий, 1933).
В своем трактате «Аналитическая теория вероятностей» (1812) Лаплас так отреагировал на заключение комиссии: «Явления особенного разряда, обусловленные исключительной впечатлительностью нервной системы единичных субъектов, дали повод предположить существование нового агента, известного под именем „животный магнетизм“. Легко понять, что действие такого агента очень деликатно, слабо и, может быть, легко затемнено побочными обстоятельствами, а из того, что во многих случаях оно вовсе не проявляется, еще не следует, что его вовсе не существует. Мы далеки от возможности познать все природные агенты влияния и их различные способы воздействия, а потому ни один философ не может оспорить существование явления потому только, что оно не может быть объяснено нами при настоящем состоянии науки» (Лаплас, 1982).
Защита Пьером Симоном Лапласом животного магнетизма произвела впечатление на общественность. Сенатор) граф Лаплас, более известный астроном, чем Байи, которого мало знают как министра Наполеона, к слову, создал знаменитую гипотезу о происхождении Солнечной системы. На смену ей пришли новые теории, но канто-лапласовская космогоническая гипотеза возвышается в истории астрономии и философии как прекрасный памятник человеческому гению. Труды Лапласа по геометрии, физике и астрономии поставили его во главе научной мысли Франции.
В прозорливых словах Кювье и Лапласа прослеживаются первые ростки психологических воззрений. Как можно понять из их слов, речь идет о феномене внушения — явлении динамическом, требующем специальных условий — субъекта, принимающую сторону, наделенную особыми свойствами, и воздействующую — обладающую определенными качествами.
Отец животного магнетизма не остался в одиночестве. Кроме Кювье и Лапласа на защиту Месмера поднялось много других известных людей, среди которых основоположник зоопсихологии Ламарк де Монис, предшественник Ч. Дарвина, впервые создавший теорию исторического развития живой природы, ученик Б. Жюссьё.
Член медицинского факультета, профессор Леон Ростан, вопреки мнению Академии, заявил: «Плохими врачами, плохими физиологами являются те, кто не допускает мысли, что животный магнетизм вызывает изменения в организме и играет роль в лечении болезней» (цит. по: Галле, 1798, с. 345). Поль Гервье расточал похвалы Месмеру: «Англичане изобрели в этом столетии искусство жить под водой, французы — летать по воздуху, а немец извлекает из человеческой природы резервы» (там же, с. 346).
Председатель хирургической коллегии в Лионе Ж. Б. Бонфуа в своей книге «Сомнения одного провинциала» обратился к членам академии с каверзным вопросом: «Как поступают при нервных болезнях, доныне еще совершенно не понятых? Прописывают холодные и горячие ванны, успокаивающие средства, но ни одна из этих паллиативных мер не дала до сих пор столь разительных результатов, как месмеровской флюид. Могут ли господа академики предложить лучший способ лечения, чем психический метод Месмера?» (там же, с. 346).