Все говорили: она талантливый педагог.
Дети любили, она говорила живым языком, без фальши. Могла спокойно, между правил и упражнений, вкинуть: “Матка боска”, “курва”, “Иосиф драный!” — и смех, и внимание было уже ее.
ПРИМЕЧАНИЕ. Гимназия Жеребцовой была названа в честь Св. Ольги. Заведение мирового уровня. Представлена на Всесв. худ. выставке в Чикаго 1893, Всерос. выставке в Н. Новгороде, Выставке в Сен-Луисе и на 2-м Междун. конгрессе обучения рисованию в Берне 1904.
Гимназия меняла место расположения. В 1917 г. в тогдашних ее стенах проходил Воен. съезд, который отправил в Ц. Раду представителем от фронта С.Петлюру.
STARA PANNA (1902-1908)
*Старая дева
Оле до 23 г.
Была легкая и приятная в общении. Ее смех был простым, открытым. Умела подхватить шутку и рассмешить.
Но когда смотрела на себя в зеркало, сердце в ней холодело: «В любви мне ничего не светит».
Маленькая, кругленькая, грушка. Тонкие руки, изысканные ножки. В черевичках они казались почти кукольными. Не имела той красоты, за которой гонятся парни.
В лице контраст: белые волосы и темные, почти чернильные глаза. Даже сквозь стеклышки очков это поражало и сбивало с толку.
Имела такое, что не отпускало: грамотность, ясность мысли, серьезность, она отличалась от ровесниц. Была какая-то природная очаровательность, не показная, внутренняя.
Мечтала об университете. Но откладывалось. Сначала высшие женские курсы. Лекции, конспекты, библиотека днем.
А вечером другое жизнь.
Украинское.
Польку, шляхтянку, втянуло в запрещенное движение. В язык, которым нельзя было писать. Литературу, которую надо нелегально везти из Австрии.
Она вступила в партию, РУП. Познакомилась с киевскими ватажками студенческих движений. Сидела с ними над книгами и воззваниями.
И тогда появился он.
Владимир Винниченко.
Красавец, в белом воротничке, с взглядом, что словно говорил: “вот я, центр этого мира”.
Подбивался к ней. Нет, не просто кое-как — наступал, как павлин, распустив хвост. Слова сыпал красиво, руки жестикулировали, глаза светились.
Она выслушала, улыбнулась.
И отшила.
„Nie mąż, a nieszczęście.” — сказала себе. (Не муж, а беда).
Володя остался ошеломленный: кто-то может пройти мимо его роскошного хвоста.
А так кавалеров у нее особенно и не было. Киевские родственники из польской общины не унимались:
„No to kiedy w końcu? Ślub? Dzieciaki?” ( Ну когда уже? Свадьба? Детки?)
А нет откуда их, деток, взять. И с кем в брак стать.
Сама себе вынесла приговор: старая дева. Надо жить одной. Преподавать. Строить мир из книг и учеников.
Сделала ставку на образование и работу.
Первый опыт с мужчинами пришел так, как и должно было случиться: для себя. Тихо, спокойно, без драм. Еще одна жизненная наука, как экзамен, который сдала и закрыла.
Оля искренне не понимала, почему все так повернуты на любви. Чем оно такое особенное? Что здесь такого, чтобы ради этого терять голову?
NAJLEPSZY DRUH (1906-...)
*Лучший друг
Оле 21 г.
Не сложилось с браком, зато жизнь подарила друзей.
Лучший и ближайший. Максим Славинский. Блестящий ученый, литератор, переводчик. Красивый, умный, и, что самое важное, живой в разговоре.
Он приезжал из Петербурга, а в Киеве сразу становился центром культурного круга. Знакомил Олю с людьми, которых она разве в газетах видела.
Леся Украинка, Нечуй-Левицкий, Саксаганский, профессора, студенты с искрой в глазах. Литературные вечера у Ефремова и его жены Ониси — там, среди кофе и дискуссий, она начала чувствовать, что в Киеве ее мир шире, чем представляла.
И снова случился Володя.
Он подошел, с едва высокомерной улыбкой, и бросил:
— Я уже известный писатель, между прочим.
Оля глянула на него поверх очков.
— Очень рада за Вас, Владимире.
А про себя подумала: «Ага, известный, как бугай на ярмарке». Это была правда. Чего только не рассказывали девушки о его выходках. Оле влезть в это было не интересно.
С Максимом у них сложилась настоящая интеллектуальная дружба.
Не о постели. Он был женат. Правда, Оля никогда не видела его жену: та жила где-то за границей, и Максим лишь иногда туда ездил.
Жил на три дома: в Киеве, в Питере и где-то в Европе, изредка.
Но она всегда чувствовала, что он не одинокий. Кто-то есть. Оля не расспрашивала.
Их связь была другая. Духовная, идейная. Она могла оставаться у него дома в Киеве, даже когда его не было в городе: разбрасывать книги, пить и есть… Валяться в ванне. Но с ним было лучше: спорить до ночи, ходить без одежды, кидаться чем-то друг в друга. Но постели не было.
Они обсуждали идеи, политику, общественные изменения. Максим ценил ее мнение и доверял. Иногда открывал тайны, которые держал при себе годами.