Как сказать матушке, что потеряла работу? Она огорчится. Виду, конечно, не подаст, и все же, мне было горько разочаровывать ее.
Когда богатый купеческий квартал остался за спиной сразу за рекой, отделявшей его от Трущоб, я подняла взгляд, отмечая, как разительно отличаются дома по эту сторону реки. Казалось бы, перешла по мосту и попала в новый мир, где царят бедность и запустение.
Здания, встретившие меня, стояли мрачные, серые. Они поднимались к такому же мрачному небу, затянутому тучами, и давили со всех сторон какой-то безысходностью.
Я ускорила шаг, пытаясь добраться как можно быстрее домой. На углу заметила нищенку, просившую милостыню. Достав из кармана мелкую монетку, положила ее в оловянную чашку женщины, прижимавшей к груди девочку, одетую еще беднее, чем я.
— А еды у тебя нет, а? – подбросив монетку, спросила нищенка. Наши глаза встретились, и я поняла, что женщина пьяна. Отчего-то стало неприятно. Мои деньги она попросту пропьет! Надо было дать монету ребенку, хотя есть вероятность, что мать заберет их у девочки. – Или одежды? – меж тем продолжила попрошайка.
Я покачала головой и пошла дальше.
Знакомый двор встретил нитями бельевых веревок, сегодня по причине дождя пустых. Впереди показался низкий дом, в котором я жила с матушкой. На двоих у нас была одна комната. В ней находились и спальня, и кухня, и ванная.
Ускорив шаг, я подошла к двери и на миг задержалась на пороге. Затем надела на губы улыбку и вошла, крепче сжав в кармане драгоценные деньги.
***
Ночь опустилась на спящий город, окутала тьмой улицы, постучалась в дома, зажгла магические огни, выстроившиеся вдоль дорог фонарей.
Одинокий экипаж пересек реку через мост и направился в трущобы под моросящим дождем того и гляди норовившим перейти в крупу.
Холодало, но широкие лужи еще не тронули первые морозы, и тонкий наст не хрустел, разбиваясь, под колесами кареты.
Миновав грязный квартал, экипаж остановился на углу, неподалеку от таверны. Подобрав стоявшего там человека, закутанного в длинный черный плащ, экипаж двинулся дальше, пока не развернулся на маленькой площади, у старого фонтана, изображавшего большую глазастую рыбу, изрыгавшую тонкую струйку воды.
— Вы не предупредили меня, что этот человек настолько силен, — произнес мужчина в черном, кутаясь в плащ. Из-под широкополой шляпы сверкнули серые глаза, горевшие недовольством. – Он едва не поймал меня ночью. И если бы не мой дар…
— Но ведь не поймал? – перебил собеседника владелец кареты.
— Знай он лучше Трущобы – мне не уйти, — констатировал мужчина в черном.
— Бросьте, Бонс. Мне ли не знать ваши таланты? Лучше расскажите, удалось ли вам сделать то, что я велел, — последовал вопрос.
Названный Бонсом хмыкнул, затем кивнул.
— Да. Я пробрался в дом Морвила и видел вашу племянницу, — проговорил маг.
— И? – в голосе лорда Пембелтона прозвучало откровенное нетерпение.
— Она без изменений. И, полагаю, так и не придет в себя. Уж не знаю, что с ней произошло, но можете не сомневаться – ни через месяц, ни через три, леди Эдит Пембелтон не придет в сознание. Да, — кивнул Питер Бонс, — лорд Морвил с помощью целителя поддерживает в ней жизнь, но это напрасная трата сил. Уж я—то знаю.
— Ха! – довольно крякнул лорд Энтони и одобрительно кивнул. – Я так и знал! Все его слова о свадьбе не более чем жалкий блеф. Он думает, я ничего не знаю. Ну-ну... Пусть думает также и впредь!
Человек в черном плаще молча посмотрел на своего сиятельного собеседника.
— Вам не жаль племянницу, милорд? – рискнул спросить Бонс.
— Нисколько, — Пембелтон крепче сжал в руке трость с серебряной головой птицы на навершие. – Более того, если девчонка дотянет до своего дня рождения, точнее, несколько дней после, когда я получу то, что принадлежит мне по праву, я сделаю так, что она будет жить. Так что все зависит от нее. Хотя, — улыбка сэра Энтони стала шире, — признаюсь, что не стану грустить, если этого не произойдет. Никогда не любил брата и его семейство. А эта Эдит, — улыбка милорда погасла, — всегда была той еще занозой. И мнила о себе невесть что.
Экипаж встряхнуло. Колесо попало в выемку на дороге и слуха лорда и его спутника донеслись ругательства кучера. Но вот карета выехала за пределы Трущоб, оставив нищету позади. Сразу за мостом появились яркие фонари, а дорога легла чистой лентой с аккуратными бордюрами и деревьями, растущими подле домов. И чем дальше удалялся экипаж от бедного квартала, тем выше и дороже становились дома.
— Скажи мне одно, Бонс, — обратился к магу Пембелтон, — уверен, что Морвил тебя не разглядел?
Питер криво усмехнулся.
— Я закрылся тенями, милорд.
— Вот и отлично, — облегченно выдохнул сэр Энтони. – Теперь ты отправишься за город и немного поживешь в предместье не высовываясь, — продолжил Пембелтон. – Я уже договорился.
— Могу ли я быть вам еще полезен? – уточнил маг.
— Думаю, да. Но сейчас ты должен скрыться. Не желаю, чтобы Морвил смог отыскать тебя и связать со мной. Осталось всего три месяца. Я подожду, — улыбнулся сэр Энтони. – Ждать я всегда умел. И что такое жалкие три месяца в сравнении с годами ожидания? – спросил он, впрочем, скорее обращаясь к себе самому.
Маг кивнул, но не произнес вслух ни слова, понимая, что его ответ будет неуместным.
Бонс перевел взгляд на окно, за которым проплывал королевский парк с пятном озера, освещенным огнями. Мысль о провинции грела ему сердце. И маг уже представлял себе, как снимет маленький домик у леса, а поутру будет ходить на рыбалку или охоту. Да все что угодно. Деньги у него теперь есть.
Он задумался настолько, что не заметил, как Пембелтон придвинулся ближе, наклонившись к самому лицу Питера.
— А вот и плата, мистер Бонс, — проговорил сэр Энтони, а когда маг удивленно воззрился на благородного господина, последний ударил его тростью в грудь.
Вспышка боли пронзила Питера. Он открыл рот, но не смог издать ни звука и только с каким-то непониманием продолжал смотреть на лорда Пембелтона, не веря в то, что случилось. В голове стало легко и пусто. А затем темная пелена застила глаза несчастного.
— Добрых снов, мистер Бонс, — сказал лорд Энтони и отпрянул, позволив магу осесть на дно экипажа, свалившись с сиденья. Затем милорд поднял трость и постучал по крыше кареты, приказывая кучеру остановиться.
— Да, сэр? – сидевший на козлах дородный мужчина в теплом кафтане повернул голову, когда хозяин кареты выбрался наружу, захлопнув за собой дверцу.
— Делайте так, как мы договаривались, Фред, — произнес лорд Пембелтон.
— А вы, милорд?
— А я прогуляюсь, — ответил сэр Энтони. – Тут недалеко. А прогулка перед сном благоприятствует последнему, — закончил он.
Кучер коротко кивнул, затем развернул лошадей и отправился в сторону, противоположную той, куда ушел его господин.
Глава 3
— Джейн, все будет хорошо, я знаю, — матушка вытерла руки о фартук и с улыбкой посмотрев на меня, велела, — а пока нарезай хлеб, ужинать будем.
Кивнув, придвинула к себе доску и нож. Отрезала от серого, еще дышавшего печным теплом хлеба, несколько кусков и переложив их на отдельную тарелку, поставила в центр стола. Матушка разлила похлебку. Сегодня у нас был луковый суп. Вот терпеть не могу лук. Сейчас бы куриного бульона, или паштет! Представив себе, как намазываю последний на белый, с румяной корочкой, хлеб, судорожно сглотнула и принялась за суп.
— Я завтра тоже пойду искать работу, — матушка села рядом. – В нашем квартале мои услуги никому не нужны. Но в торговом вполне можно найти несколько заказов.
Я покосилась на маму. Вздохнула, заметив ее сгорбленную спину и седые локоны, выбившиеся из-под чепца.
Когда отец оставил нас, отправившись на небеса, мне было пять. Матушка тогда работала чернорабочей в одном большом особняке. Там надорвала спину, когда носила тяжелые чаны с водой. Следующие годы работы то в таверне, то в частных домах, а то и торговкой на улице, да в лютый мороз, не могли не сказаться на ее самочувствии. И вот уже как два года она работает дома. Руки у нее золотые. Шьет на зависть королевским швеям, да только заказов все меньше и меньше. А чувствует она себя ее все хуже и хуже. Смерть мужа, тяжелый изнурительный труд, подкосили ее и без того хрупкое здоровье.