– Заткнись а!
_______________
сноски:
[1] Идиома There is a small choice in rotten apples. – аналог «хрен редьки не слаще».
Глава 5
Джой Миллер
Просыпаюсь от ощущения, что на меня кто-то смотрит. Стоит приоткрыть одно веко, как я сразу же встречаю две бусинки вместо глаз, и на меня набрасывается огромные влажный, шершавый язык.
– Фу-у-у! – Отмахиваюсь я от собаки подруги. – Керри! Убери своего Честера! – бубню я, натягивая на лицо одеяло, как на меня тут же напрыгивает туша, припечатывая к подушке. Хуже становится, когда псина начинает трахать мою голову. – О боже! – восклицаю я, толкая пса через одеяла и сажусь на кровати. – Керри! – кричу я.
Чертова псина.
– Да уйди ты! – Толкаю Честера.
Вот не зря говорят, как назовешь корабль, так он и поплывет. Когда Керри рассталась со своим бывшим, узнав, что тот не в силах удержать свой член в штанах, и не достает его разве что в присутствии монашек, то купила себе щенка. Шарпея. Назвав зачем-то именем бывшего.
Уж не знаю в честь чего. Разве что его морщинистого члена. Однако, Честер не только напоминает эту самую часть бывшего, так и так же трахает все, что попадается ему под член. В том числе и моя голова.
– Керри! – кричу я и пытаюсь встать, как на меня нападает чудовище, едва не повалив на кровать. – Я убью тебя, скотина! – Отмахиваюсь от собаки и выпрыгиваю из кровати. По звукам Керри на кухне.
Черт. Морщусь от неприятного ощущения между ног. Но это куда лучше, чем псина, пытающаяся отыметь мою голову.
– Керри, черт возьми! – Влетаю в кухню, как и Честер. Оккупировав мою ногу, он начиная ее трахать. – Да отвали ты!
– Честер, фу! – кричит Керри, замечая утреннюю картину. Ставит сковородку и выдергивает один наушник из уха. – Фу, плохая собака. – Девушка хватает полотенце и шлепает озабоченную морщину по заднице.
Тот отлипает и смотрит на хозяйку самыми милыми и невинными глазами, будто это не он только что отымел меня в трех позах. Ненавижу собак!
– Плохой мальчик, иди на место! – Керри указывает в сторону двери. – Марш!
Честер невесело машет хвостом и, понурив голову, выходит из кухни. Скуля, устраивается на своей лежанке.
– Получил, козел! – Показываю я язык, а Честер гавкает.
– Честер! – прикрикивает Керри.
Псина, жалобно поскуливая, опускает слюнявую морду на бортик и поглядывает на нас.
Вероятно, Керри назвала пса именем бывшего не просто так. Этого она может приструнить или сказать: к ноге, вонючая псина.
Интересно, чтобы на это сказал старый добрый дядюшка Фрейд?
– Так, спящая красавица. – Керри смотрит на меня, выдергивая второй наушник и выключает музыку. – Рассказывай!
– О, боже! – стону я.
– Никаких о, боже, Джой! Рассказывай, а я пока сделаю кофе. Или будешь сок?
– Можно просто гильотину, – бубню я и прохожу косолапой походкой к диванчику.
– М-м-м, у кого-то любовная походка. Давай, рассказывай. – Керри поправляет свой странный неаккуратный пучок на голове, замотанный каким-то шарфом, то ли поясом от стремного гавайского платья. – Какой он? И как тебе.
– Боже, Керри. – Роняю голову перед собой на сложенные руки.
– Да, многие меня путают с Иисусом, но я не умею ходить по воде.
– Если бы тебя услышала твоя мать, она бы получила сердечный приступ, – смеюсь я.
– К счастью, ее здесь нет, – ворчит Керри. – Или, к сожалению.
С Керри мы познакомились еще в средней школе, и сразу стали подругами. С Керри нас связывал общий недуг – матери. Если моя просто отрицала любое мое существование в этом мире, поскольку никогда не хотела меня, а мой отец не позволил ей избавиться от ребенка. И по ее словам – я испортила ей жизнь. То вот у Керри было все гораздо запущеннее.
Ее мать была из верующей семьи, только ее вера вдарила ей хорошенько по мозгам. Когда отец Керри осознал, что его жена не просто прихожанка церкви, так и состоит в религиозной секте, то было слишком поздно. Их семейный капитал буквально трещал по швам.
К счастью, хорошие адвокаты смогли вернуть часть денег. Родители Керри развелись, а ее мать отправили на долгосрочное лечение от зависимости Христа.
Так что мы обе росли без матерей. Когда мне исполнилось пятнадцать, мой отец скоропостижно скончался, а матери до меня не было дела. Поскольку большая часть дома досталась матери, а отец не успел написать завещание, передавая мне все свое имущество, то она заявила, что если я живу здесь, то так же должна платить за дом и продукты.
Едва ли я в пятнадцать могла устроиться куда-то работать, чтоб оплачивать собственные счета.