– Нет! – Мотаю я головой. – Я и так оккупировала твою гостиную, не могу еще и работу.
– Всегда нужны лишние руки.
– Можно я пару дней просто немного оплачу свою дерьмовую жизнь, а после примусь за поиски работы. И, – я поджимаю губы, – я думаю, что все же вернусь в Эл-Эй.
– Зачем? Чем тебя не устраивает Вегас? Будем тусить, развлекаться, устраивать пижамные вечеринки, как было в детстве. К черту Лос-Анджелес, Джой. Оставайся здесь. К тому же, там тебе негде жить. А здесь у тебя целая моя гостиная.
– И Честер, трахающий мою голову.
– Ну мальчики такие мальчики, – смеется Керри.
Нас прерывает сигнал мобильного.
– Это мой или твой? – Прислушивается Керри.
– По ходу мой.
Глава 6
Ашер Хэндерсон
Большую часть ночи я провел без сна. Ближе к шести утра за окном начался настоящий утренний апокалипсис. Шум улиц, колес, клаксонов. Не спасает даже верхний этаж пентхауса и звукоизоляция.
За это я ненавижу туристические города и мегаполисы. Я люблю свой родной город Хантингтон на Лонг-Айленде. Да, мой пентхаус на Манхэттене явно не говорит о любви к тишине, но я не мог не купить его. Когда я увидел проект, то сказал: беру. И мне было плевать, сколько он стоил. К тому же, у меня есть дом в Майами, Чикаго, Вашингтоне. Да и последние шесть лет мой дом там, где моя команда. Сперва «Калифорния Харрикенз», теперь – «Дьяволы Нью-Йорка». Собственно, моей семьей всегда был хоккей.
Когда отец понял, что в четырнадцать лет я так и не переболел хоккеем, то он поставил ультиматум: либо я оставляю хоккей на задворках своей мечты и после школы иду учиться в любой из университетов «Лиги Плюща», либо он лишает меня трастового фонда, наследства, собственно, как и прекращает любое спонсирование хоккея. Я принял решение – сыграть по правилам отца. Согласился на поступление в Йель. Ну и как вы понимаете, на экзамены я не пришел. Поехал с Максвеллом на драфт в Лос-Анджелес, и наша мечта попасть в «Калифорния Харрикенз» осуществилась. Нас задрафтовали. И да, мечты имеют свойства сбываться. Вот только в тот период у меня наступил переломный момент.
Признаться, это были сраные два тяжелых и дерьмовых года.
Отец, как и обещал, лишил меня любых денег. Так что пришлось несладко. Но через год мы с Саммерсом выбились в стартовый состав. А через год наступил новый переломный момент – нас с Максвеллом развела судьба, и мы стали играть в разных командах.
Это были чертовски сложные четыре года. Представьте, если вы с малых лет дружите с одним человеком, ни одной ссоры, и однажды вам говорят, что теперь вы будите друг против друга. Меня никогда так не ломало при выходи на лед, как эти четыре года, когда мы встречались на ледовой арене в плей-оффе.
Но два с половиной года назад меня выкупили «Дьяволы» за двадцать миллионов долларов. И мы наконец-то воссоединились с другом.
Это сложно объяснить, но Макс буквально моя вторая половина. Нет, мы, черт возьми, не педики, но, если уж кому я и дал поддержать свой член, направляя его точно в унитаз, так это Максвелл.
Это знаете, как бывают случаи, когда одна красивая девочка заражает сразу двоих мальчиков корью или ветрянкой, и они узнают о существовании друг друга, и шлют эту девочку в эротическое путешествие, а сами становятся лучшими друзьями, играют в Сониплэйстейшен, после в Икс-бокс, надираются на вечеринках до поросячьего визга, признаются в любви друг другу в пьяном угаре, говоря, что все бабы зло, а потом становятся шаферами друг у друга на свадьбе, следом – крестными отцами.
Так вот, мы именно эта самая парочка друзей до гроба. Только у нас не было никакой девочки, кори или ветрянки. Была одна простая дверь спортзала, которая ударила сперва меня, следом Максвелла. Так и еще после этого нас двоих оставили после уроков из-за плохого поведения. Хотя во всем была виновата дверь! Но и она же сделала нас друзьями!
– Ну что, как дела, Казанова? – Максвелл заходит в мою спальню без стука, опирается плечом о дверной косяк, уплетая «Ben&Jerry's».
– Отвали, а! – Я переворачиваюсь на бок и натягиваю на голову одеяло.
Только это не работает, как в Гарри Поттере с мантией невидимкой.
Макс запрыгивает с ногами на мою кровать.
– Боже, тебе своей кровати мало? – бубню я. – И прекрати жрать в моей постели! – Стягиваю одеяло с лица и смотрю на друга.
– Ну так чего, ты будешь писать своей крошке? – Зачерпывает он ложку мороженого и погружает ее в рот. – Я бы написал, – мычит он.
– Сперва прожуй, а после говори.
– Да, мамочка! – Макс отставляет банку с мороженым на тумбочку и поднимается с кровати. Подходит к панорамным окнам и распахивает шторы блэкаут.