И тут я понимаю, что троллейбусов уже не будет. Идиотка… Спохватилась, бегу куда-то. Не реветь в ванной от незащищенности, не метаться из угла в угол моего зашкафья надо было сегодня весь день, а ехать к Ростику пока светло, пока визит может быть верно расценен. И тут возле меня останавливается черный «Мерседес».
– Куда ехать?– я знаю прекрасно, что он не таксист. Из-за ночного образа жизни столько таких, рыщущих по городу в поисках любви, насмотрелась, что тошно. Всех обычно разгоняла, они и не настаивали, нет так нет, не шибко я прекрасна, да и мала больно.
– На Салтовку.
– Садись.
Сажусь. Что я делаю, мать мою, что же это я делаю, а?
– И что в такую темень можно на Салтовке делать?
– Да, деньги надо забрать…
– У, какой-нибудь дяденька должен за “услуги”?
– Нет, тетенька должна за работу.
– Это в такое-то время, а?– он все понимает, он смеется. Полноватый с редкой шевелюрой каких-то серых, явно давно не мытых волос…
– У вас сигареты не найдется?
– Я не курю. Хочешь, сейчас купим… Ну, так что, на Салтовку очень надо?
– Очень… – делаю жалостливую гримасу, изо всех сил стараясь не понравиться…
– Слушая, а сколько тебе надо для полного счастья, а?
Что ж правду так правду. Отчего-то успокаиваюсь вдруг. Прямой вопрос, прямой ответ… Не слышала, правда, раньше, что судьба в качестве перста «Мерседесы» присылает… Но, оказывается, и это бывает.
– Триста долларов – отвечаю чужим голосом.
Он многозначительно присвистывает… Ловлю себя на том, что мне на миг становится страшно, а вдруг у него нет таких денег… Не слишком ли это много за то, что он от меня хочет?
– Многовато… Обычно берут тридцатку.
– Я не проститутка.
– А как же это еще называется?
Я затыкаюсь, понимая, что он прав.
– Тебе очень нужны деньги?– он кажется, наконец, взглянул на мою физиономию, и понял, сколько мне лет.
– Да.
– О'кей, я согласен.
– Я ничего Вам не предлагала. Вы меня неправильно поняли… Остановите немедленно.
Кажется, мною завладела паника.
– Ну, тихо, тихо… Это совсем не страшно… Ты чего. И потом, деньги ведь такая вещь…
– Деньги вперед,– это не я говорю, не со мной это происходит. Это какая-то гадкая девчонка-проститутка, совсем на меня не похожая… А когда все это закончится, эта девчонка умрет и никогда ее больше не будет. Она нужна только для того, чтобы рассчитаться с долгами… И все, больше ни за чем.
– О'кей,– он притормаживает, достает из кармана пачку купюр, отсчитывает мою сумму,– держи.
Я взяла у него деньги!!! Я взяла у него деньги. Сука, шлюха я последняя. Взяла, и глазом не моргнула…
– Только, между прочим, я ничего не умею. Вам придется меня научить…
– Девственница что ли?
Я киваю.
– Во блин, попал я. Лет-то тебе сколько?
– Скоро семнадцать.
– Ну, хоть не посадят и то хорошо. Странно, в семнадцать лет некоторые бабы уже детей рожают… Слушай, ты хоть улыбнись. А то сидишь перепуганная, так… слушай, я буду называть тебя мышкой, ты такая же серая и забавная.
Он смеется собственной находчивости, я молчу.
– Ну-ка я сейчас хоть товар посмотрю…
И он нагло расстегивает две пуговицы моего плаща, отодвигает шарф, подымает свитер и больно сжимает грудь, не отвлекаясь при этом от ведения машины. Я чувствую себя коровой, которую доят. Нелепой, огромной, тупой коровой у порога мясокомбината… Резко бью его по руке.
– Не смейте, я вам не животное… Что, с женщиной никогда не были?