– Что ты делаешь? Ты, ты…
Девочка красноречиво вытерла рукавом куртки губы. Славик тяжело дышал, пытаясь успокоиться.
– Между прочим, это был мой первый поцелуй… – захрипел Славик.
Рита почувствовала что-то вроде угрызений совести.
– Главное, чтоб не последний,– Рита никак не могла запретить себе покровительственного тона этой фразы, и на этот раз от Славика не ускользнул скрытый смысл сказанного.
– Что, взрослая, да? Да не взрослая ты,– грязная. Неужели же ты думаешь, что я не вижу происходящее здесь безумие… Ты ведь по уши влюблена в него, да? А он, небось, совсем не прочь поживиться юной девочкой, так?
Что ж, вот и настал момент откровенности.
– Неправда, наши отношения куда чище! – спокойно произнесла Рита, – Если тебя волнует этот аспект, уверю – между нами не было секса!
– Причем здесь постель?– Славик продолжал свою проповедь,– Ты даже мыслить стала как-то узконаправленно на эту тему. Неужели ты не понимаешь, что измена моральная страшнее и гаже физической? Нравственное соблазнение куда строже должно караться, потому как последствия его куда страшнее, чем плотское. Неужели ты не видишь предательства по отношению ко всем существующим чувствам в этой твоей связи?
От подобной чепухи Рите стало легче. Обвинять ее в подделке чувств было нелепо, и девочка даже рассмеялась.
– Не лезь в это, Слав. Ты всё равно ничего не поймёшь. Никто ничего не поймёт.
Бледная, прямая, , она смотрела прямо в глаза эмоционально произносящему свою речь парню. Гордо поднятый подбородок оттенял сейчас, как нельзя более выгодно, изящество Ритиной шеи, плотно сжатые губи и слегка выпирающие скулы свидетельствовали о довольно удивительной для столь хрупкой девушки внутренней силе.
– По поводу поцелуя – первый блин всегда комом,– Славик поправил очки и попытался вновь приблизиться…
Рита резко отстранилась.
– По поводу моей жизни – аккуратно, молодой человек, смотрите не запачкайтесь. По поводу чувств,– девочка вдруг сняла неудачную маску иронии, теперь она говорила серьезно, пытаясь вложить в эти слова всю себя, нежно, осторожно и, в то же время твердо она произнесла, пытаясь скрыть дрожь в голосе,– уезжай, уходи, не надо тебе со мной видеться.
– Львенок,– Славик будто звал кого-то из глубины ее темных глаз,– львено-ок, вернись! Пусть нынешняя взрослая Рита вернет мне, хоть на миг, хоть на секунду, моего родного, доброго, светлого человечка, моего львенка.
Рита вдруг почувствовала, как сильно она устала, две бессонные ночи, насыщенность событий последних дней, глубокие переживания все это больше не могло продолжаться…
– Уходи… – снова повторила Рита, присаживаясь на корточки опершись спиной о холодную стену лестничной площадки.
– Прямо сейчас? Куда? Я в чужом городе, у меня нет здесь знакомых…
– Вот, возьми деньги, таксисту скажешь, чтоб отвез на вокзал. Поезда на Москву ходят каждые двадцать минут, там сориентируешься. Господи, но ведь сюда ты как-то попал?
– У меня есть деньги,– резко произнес Славик и спустился на половину лестничного пролета, потом он на секунду остановился, и на его поднятом к Рите лице девочка заметила слезы.
– Никогда не думал, что все так закончится,– тихо произнес он.
– Для тебя все только начинается,– прошептала Рита, глядя в след понуро бредущей вниз фигуре друга. Девочке очень хотелось кричать, но сейчас она должна была казаться сильной. Во имя будущего счастья Славика, Рита должна была избавить его от своего влияния, как бы больно сейчас ему не было. И девочка, несмотря на острую потребность в дружбе этого необычного мальчишки, сделала это.
Когда Рита вернулась, Морозовы облегченно вздохнули: оба были не на шутку испуганы обидой подопечной. Рита рассеянно посмотрела вокруг. Высокие, обклеенные причудливыми узорами обоев потолки, темно-красные, плотно задвинутые шторы, нож, нелепо торчащий из пустой хлебницы. “Что я делаю здесь?” – пронеслось у нее в мыслях. Сквозь шум, царивший в ее собственной голове, девочка расслышала осторожный вопрос Татьяны.