— Когда на тебе эта монашеская одежда, мне будет легче решиться на одно признание. Я должна кое в чем покаяться перед тобой, Гален.
У Галена словно камень с души свалился, когда он понял, о чем она собирается ему поведать. Тем не менее из опасения сделать что-нибудь такое, что заставит ее передумать, он постарался придать своему лицу самое бесстрастное выражение и лишь вопросительно поднял брови. Если Амисия откроет ему свое настоящее имя и положение, насколько проще будет ему сделать ответное признание! Еще раньше он решил, что не поведет девушку к венцу, пока между ними стоят нелепые секреты. Постоянное притворство было бы слишком тяжелым бременем для его правдивого сердца, да теперь и надобность таиться отпала, когда не только выяснилась цель его миссии, но и найден способ этой цели достигнуть! Он уже пообещал аббату Петеру убрать завалы лжи с пути, который должен привести его и Амисию к будущему счастью. Более того, он был уверен, что избавление от препятствия, которое казалось ему самым труднопреодолимым, поможет ему справиться и со всеми остальными.
Амисия почувствовала, как непроизвольно напряглись его руки, и испугалась, что за лицом, ставшим вдруг таким замкнутым, скрываются первые признаки сурового приговора; одна лишь мысль о такой возможности поколебала стену ее уверенности. Торопясь высказаться, прежде чем эта стена успеет рухнуть, она отважно выпалила:
— Я — не та, кем ты меня считаешь.
Боясь взглянуть ему в лицо, она решительно уперлась глазами в дубовый ствол, служивший сваей для тех мостков, у которых они стояли. Если она скажет ему, какая благородная кровь течет в ее жилах… Вдруг он — человек с таким высоким чувством чести — сочтет, что он ей не пара, и отошлет ее обратно? В следующее мгновение она вдруг подумала, как было бы замечательно, если бы она могла показаться ему в шелках и драгоценностях… да нет, в каком угодно виде, только бы не выглядеть таким жалким промокшим созданием, как сейчас.
Гален видел, что она приуныла, и поспешил вывести их разговор в светлое пространство честности, прежде чем она сможет отступить в защитный полумрак затянувшегося обмана.
— Не та? Ты в этом уверена?
Много лет он воспитывал в себе навык осторожности, но сейчас не стал прикидывать, разумно ли будет с его стороны первым признать ту действительность, которую Амисия боялась открыть. Какое это имело значение, если скоро они оба станут свободными!
— Я принимаю тебя за дочь барона Конэла и леди Сибиллы из замка Дунгельд.
Радость, которую Гален испытал от наполовину выигранного сражения, отчетливо прозвучала в его тоне, и Амисия вновь перевела на него взгляд и встретила такую ослепительную улыбку, что впору было тут же растаять. Убедившись, к великому своему облегчению, что Гален вовсе не потрясен истинным положением дел, Амисия поспешила договорить все до конца и даже не задумалась, откуда ему все известно и почему он так счастлив.
— Да, это так и есть, — признала она, цепляясь за его рясу в лихорадочной жажде излить душу. — Но умоляю тебя, поверь: мне противны все высокородные лорды, такие жадные и корыстные! Они только и думают, как бы урвать побольше, и для этого лгут, идут на клятвопреступление и вообще на любую подлость, лишь бы захватить то, чего они домогаются!
В душе Амисия понимала, что не все знатные господа такие уж законченные негодяи. Но ее пылкая речь имела одну цель: убедить Галена, что она могла бы быть счастлива с ним, несмотря на неравенство их происхождения и места в обществе.
— Я наследница замка и всего Райборна, и в этом моя беда. Ради того, чтобы не выпускать из рук такое завидное владение, мой отчим — барон Гилфрей — задумал выдать меня за своего сына, хотя Фаррольду хочется взять меня в жены ничуть не больше, чем мне хочется назвать его своим мужем.
Гален не обратил особого внимания на эту историю, которая была ему уже известна. Его встревожило другое, и он уже упрекал себя за то, что показал ей свою осведомленность. Если теперь он откроет ей, кто он такой на самом деле, она, скорее всего, увидит в нем еще одного лорда-стяжателя, который предпочел выступить под чужим обличьем, чтобы вернее овладеть добычей. Да, ему с лихвой хватало собственных богатств, но это ничего не могло изменить: ведь она подумает, что и им управляет такая же ненасытная жажда к приумножению своего имущества, как и у тех, кто ей так отвратителен. Он знал, что ей ни сейчас, ни потом не суждено унаследовать Райборн, но доказать этого не мог, не нарушив клятвы, которую свято хранил многие годы. Раскрыть эту тайну значило бы рисковать чужой жизнью, и потому ему не оставалось ничего иного, как притворяться по-прежнему и молить Бога, чтобы Амисия не узнала правду, пока в силу естественного хода событий, все тайны не раскроются. Приходилось мириться с тем, что неподъемный камень обмана и дальше будет преграждать ему путь.