- Лиль, ну так, помолиться! – Маша вгрызалась в сладкий гранат.
- Ну да, ну да, - проницательную тетю было не провести, - это все хорошо очень, Маш, но куда вы потом с ребенком, ты подумала? А еще двойни бывают у нас в родне… Где жить будете? В съемной однушке?
- Лиль, не надо…
- Ну, как это не надо, я не понимаю! – Лиля возмущенно взмахнула руками. Маша в тревоге посмотрела на видневшуюся из-за холодильника икону Божией Матери и попросила у нее, чтобы Лиля оставила ее в покое.
- Вот эта ваша соседка одинокая, которую вы подкармливаете-помогаете ей. Ну, Маш, зачем ей трешка? Ну зачем?
Маша изумленно смотрела на Лилю. Она, вообще-то, никогда не думала, зачем старушке трехкомнатная квартира.
- Маша, мне очень некогда, но давай я тебе помогу. Переселим старушку в вашу однокомнатную, трешку ее продадим, вам купим двушку подешевле, но рядом с ней, чтобы вы могли ухаживать. Ей деньги еще останутся, тысяч пятнадцать евро. Я себе много не возьму, так, чисто на бензин.
- Господи, Лиля! Ну, ты опять меня с этой старушкой начинаешь терзать! Прошу тебя, перестань! Она ведь старенькая, ей за восемьдесят, ей переезжать – немыслимо! Она там двадцать лет живет! И потом. Сколько же надо денег, чтобы купить ее квартиру? Даже если она согласится?
- Ну, двадцать лет – какая ерунда! А мы ей евроремонт, все дела, оборудование для пожилых, всякие там поручни. Да она еще рада будет. А денег… зачем ей много-то? Тысяч пятнадцать – за глаза.
- Но это же обман. Это же… безнравственно!
- Безнравственно, Маш, по квартирам чужим с детьми таскаться. Да брось ты! – Лиля при этом бросила ложку в посудомойку, - напиши бабусе этой, что ты обязуешься за ней ухаживать…
- А если я не смогу за ней ухаживать? Лиль, это дело ответственное – за старушкой ухаживать. Это не то, что просто помогать.
- Ну, наймете кого… Это же можно все рассчитать… Финансовый план составить.
Маше вдруг показалось, что вокруг нее опять собирается что-то липкое и неприятное. И снова ей стало казаться, что Лиля – благодетель старушек…
- Лиль, не надо. Давай лучше чаю попьем.
- Смотри, уйдет поезд.
- А куда на этом твоем поезде можно уехать?
Лиля промолчала. Она подняла взгляд и увидела у входа в кухню Рому, который уже несколько минут стоял у косяка, никем не замеченный.
- Душно у вас, откройте форточку, - Рома заметил, что Маша бледна.
- Рома, садись, я твой чай любимый заварила, - Лиля широко улыбнулась.
- Лиля, ты знаешь, у нас с Машей есть определенное неприятие некоторых твоих профессиональных подходов, - сообщил ей Рома.
- Да-а? А что же я такое делаю? – Лиля картинно подняла брови и уставилась на него.
- Давай, я тебе не буду объяснять. Сама большая, - Рома взял с тарелки кусок батона и намазал его аджикой.
- Конечно, а что тут объяснять? Если бы все бабки, одиноко проживающие в трехкомнатных квартирах, самостоятельно понимали, что молодым семьям нужно помогать…
- Ха-ха.… На земле наступили бы эра милосердия и коммунизм, - закончил Рома, вздохнул, и запил аджику чаем.
- Лиль, в том и дело, что если бы сами понимали… А то ведь она старенькая! Это ее дом. Ну, вот так получилось, что у нас нет дома, а у нее три большие комнаты.
- Ну, вот и пусть ее квартира государству достанется! – Лиля весело засмеялась и обняла вошедшую в кухню Кристину.
Несколько минут прошло в тишине.
- Ну, поехали, Марусь, - Рома потянул Машу за руку.
- Рома, а ты что, уже уходишь? – заволновась Кристинка, до сих пор мирно жевавшая кроличью ногу. Розовые ушки малышки при этом смешно шевелились от усердия, - Не уходи, братик Лис, ты же обещал в индейцев поиграть!
- Поиграем, поиграем, не переживай, сестричка Синичка!
Подпрыгивая, Кристинка побежала в детскую, и вскоре из комнаты слышался ее голосок, изображавший крики индейцев.
Маша задумчиво смотрела на свою тетю. Ей, Маше, было 25, тете – 34. Лиля была почти на десять лет старше, но сейчас Маша не чувствовала этого. «Как она не понимает?» - рвалось у нее из груди. «Как не чувствует, что живет неправедно? Или… Или я просто романтичная максималистка, а Лиля – обычная, нормальная...мирская?»
Подняв глаза, Лиля встретила взгляд Маши, но не обиженный, не сердитый, а серьезный и грустный.
- Что, Машка? Ты тоже меня осуждаешь? Как и твой Рома? Да у вас никогда ничего не будет, у таких щепетильных. Думайте, думайте о других. О ваших детях никто не подумает.
- Лиля, мне пришло сейчас в голову, что наши грехи ложатся каким-то образом на наших детей.
- Нет, Маша, детей не наказывают за грехи родителей.
- Нет, не наказывают. Мы сами их наказываем.
- Откуда тебе знать?
- Ну… Я же педиатр. Много детей видела уже, и их родителей. Так, личные наблюдения.