Две пусковые позиции Комплекса 39 были по сути копиями друг друга. Существенных различий между ними не было и нет по сей день. Гусеничная дорога, примерно в трёх километрах к востоку от МСС, раздваивалась, обеспечивая одинаково удобный подъезд к любой из них.
Если взять за пример стартовый стол 39А, то вид сверху показал бы, что площадка имеет форму неровного восьмиугольника диаметром более километра. Сам стол расположен практически в центре и возвышается на высоте 14,6 метра над уровнем моря на насыпи из монолитного железобетона.
Доставка ракеты на стол сама по себе была инженерным чудом. Гусеничная дорога на всём своём протяжении в пять километров ровная и горизонтальная. Но у въезда на площадку есть наклонный пандус, который поднимается примерно на 12 метров на длине около 450 метров. Задача состояла в том, чтобы сохранять пусковую платформу с грузом горизонтальной, пока транспортёр взбирается на пандус. Было выбрано наиболее очевидное решение: поднять один конец платформы домкратами. На деле, однако, это оказалось куда сложнее, чем кажется. Когда передние гусеницы транспортёра входили на пандус, угол наклона платформы был меньше, чем когда все четыре гусеницы уже находились на склоне. Это означало, что по мере въезда транспортёра на пандус угол наклона палубы должен был непрерывно изменяться. С таким грузом, стоящим высотой почти 120 метров, можно представить, насколько деликатной была эта операция.
Электроника, управлявшая функцией горизонтирования, работала на основе старой системы перфокарт. Помню, однажды водитель транспортёра ушёл домой после смены и унёс пачку перфокарт в кармане рубашки. Вся операция мгновенно встала — мёртво, без движения — пока не нашлись эти карточки. Десятки людей стояли без дела рядом с железом на сотни миллионов долларов. Звонки на домашний телефон водителя оставались без ответа, так что шерифский департамент отправил своего заместителя на поиски. Потребовалось время, но в итоге его нашли — в одном из баров Титусвилла.
Принимая во внимание, что взрыв полностью заправленного «Сатурна-5» сопоставим со взрывом небольшой атомной бомбы, вопросы эвакуации и защиты персонала были проработаны с самого начала. Инженеры разработали новую систему быстрой эвакуации, основанную на нашем старом тросовом спуске. Новый трос использовал небольшую кабину — что-то вроде кондора канатной дороги. В ней могли находиться девять человек, и она доставляла их к бронированному укрытию в 700 метрах. Этими девятью людьми, как правило, были лётный экипаж и шесть человек моего расчёта закрытия люка.
Под стартовым столом было выстроено бетонное бомбоубежище, пол которого опирался на мощные пружины. Рассчитанное на двадцать человек и трое суток, оно было спроектировано так, чтобы выдержать взрыв «Сатурна-5». В случае аварии нужно было быстро спуститься к основанию башни, затем соскользнуть по сорокафутовому жёлобу сквозь основание мобильной пусковой платформы прямо вниз через бетонный стол. Желоб заканчивался в «резиновой комнате» — небольшом пространстве, облицованном резиновыми амортизаторами для смягчения удара. При первых испытаниях желоб оказался недостаточно скользким, и во время одного из них я застрял. Когда менеджер комплекса НАСА Джим Рагуза промчался следом, он врезался в меня ногами вперёд. Мои плечи получили серьёзные синяки.
Чтобы сертифицировать убежище для использования людьми, Рагуза, Норрис Грей (начальник пожарной охраны КЦК), я и шестеро других добровольцев согласились провести в нём 24 часа. После плотного завтрака мы надели костюмы из номекса и отправились на стартовую позицию. Оказавшись в убежище, мы закрыли массивные двери и отключили всё внешнее электропитание — чтобы имитировать взрыв снаружи.
Итак, мы сидели внутри — при одном лишь аккумуляторном питании, переносным туалетом посреди пола и практически без вентиляции. Чтобы добавить реализма, мы с Джимом заранее сговорились с медицинским персоналом астронавтов и подготовили «травму». Я вылил на брюки кетчуп, который принёс с собой, и объявил группе, что у меня открытый перелом ноги. Они вышли на связь с руководителем испытаний в центре управления. Тот переключил нас на медицинскую службу КЦК. Пока врач слушал, Джим по сценарию описывал симптомы моей травмы. Дальнейшее стало настоящим откровением.