Ловля креветок была тонким искусством, которому мы предавались с полной серьёзностью. Мы всегда любили хвастаться ночами, когда возвращались с тремястами пятьюдесятью крупными креветками. Зато о двадцати других ночах, когда добыча составляла три-четыре штуки, не вспоминали никогда.
Сначала был Гордо. Потом был Гено — Джин Сернан. Теперь — Бино.
Алан Бин — новичок с завидной ролью: четвёртый человек, которому предстояло ступить на Луну. Бино был вызволен из программы «Аполлон — Приложения» (впоследствии известной как «Скайлэб») Питом Конрадом, вспомнившим его как перспективного курсанта ещё по совместной службе морскими лётчиками. Третьим членом экипажа «Аполлона-12» стал старый друг Пита Дик Гордон. Эти двое были практически неразлучны.
В отличие от Пита и Дика — лихих острословов — Бин был тихим и старательным. Занимая далеко не первую строчку в иерархии, он старался лишний раз никому не наступать на ногу. Я почти не знал, кто он такой, пока экипаж не приехал на мыс для завершения тренировок по «Аполлону». Но он хорошо перенял науку от опытных товарищей. Был для них как младший брат.
Если экипаж «Аполлона-11» состоял из трёх самостоятельных личностей, то команда «Аполлона-12» была единым целым. Они везде держались вместе, носились по мысу на одинаковых «Корветах» и оказывались в центре внимания где бы ни появлялись. Более колоритной и слаженной троицы я прежде не видел.
В начале сентября мы выкатили огромный «Сатурн» на стартовый стол 39А. Теперь, когда над нами больше не висел дедлайн Кеннеди, на предстартовую подготовку отводилось заметно больше времени. Генеральная репетиция обратного отсчёта в октябре прошла гладко, и дата старта — 14 ноября — казалась вполне достижимой. Одного мы не предусмотрели: плохой погоды.
На рассвете моя бригада обслуживания прошла по давно отработанным ритуалам. Эл Уорден работал внутри командного модуля, пока мы укладывали трёх астронавтов в их кресла. К тому времени как мы добрались до оцепления, тёмные грозовые тучи накрыли весь стартовый комплекс. Президент Никсон только что приземлился на Air Force One на авиабазе Патрик и летел вертолётом к комплексу 39. Вице-президент Спиро Агню уже был в Центре управления запуском. Я слушал все переговоры по каналу руководителя испытаний, но всерьёз беспокоился, что старт будет отложен. Пока шёл обратный отсчёт, я не мог отвести взгляд от тёмных туч. Рядом стояли Эл Уорден и Джо Шмитт. Их головы двигались вверх-вниз: взгляд на ракету в трёх километрах, взгляд на угрожающее небо.
Когда отсчёт дошёл до отметки Т минус 43 минуты, возникла угроза остановки на Т минус 24 минуты. Погода достигла граничных условий, но трёхчасовое стартовое окно давало небольшой запас. Верхняя граница облаков — около 7 000 метров (23 000 футов), ниже — лёгкая турбулентность.
На Т минус 30 минут объявили, что обратный отсчёт продолжается по меньшей мере до отметки Т минус 10 минут. Наша маленькая белая комната отошла от корабля — поворотный рычаг № 9 убрался в дежурное положение. Я почувствовал на лице несколько холодных дождевых капель.
Минуты тянулись медленно. Было зябко, сыро, ветер немного усилился. Совсем не то, что я выбрал бы для дня старта. Чуть после одиннадцати утра корабль перешёл на бортовое питание. Отметка Т минус 10 минут приближалась, и я с тревогой ждал объявления об остановке. Не знаю, испытал ли я облегчение или тревогу, когда мы миновали этот рубеж и счёт продолжился.
Том Стаффорд дежурил на связи с экипажем и ввёл Пита в курс текущей метеообстановки. Скип Шовен опросил свою команду в Центре управления запуском. Всё в норме.
Были проведены финальные проверки готовности, и новый директор запуска Уолт Капрян дал добро. Поворотный рычаг № 9 вернулся к башне обслуживания в полностью убранное положение, и я услышал в наушниках Скипа Шовена: «Счастливого пути, Пит.» Т минус 3 минуты — подана команда на зажигание. Дальнейший обратный отсчёт вела автоматика. В топливных баках начало расти давление — «Сатурн» готовился к прыжку в грозовое небо. На отметке Т минус 60 секунд ракета полностью перешла на бортовое питание.