Подготовив аппарат к пуску и проследив за откаткой башни обслуживания, я вместе с командой по зачистке присоединился к остальным зрителям в зоне отхода. В четверти мили открывался отличный обзор. «Редстоун» стоял высокий на Столе № 5.
В жару мы ждали, пока часы отсчитывали последние тридцать минут. Казалось, они тянутся бесконечно, — и всё же время вышло.
— Т минус двадцать секунд, — прозвенел пронзительный голос в наушниках.
Желудок сжался. Диктор звучал так буднично. Неужели он тоже не нервничал?
— Т минус пятнадцать секунд. Никто не говорил ни слова. Все взгляды — на ракету.
— Т минус десять..., девять..., восемь...
Цифры казались мне знакомыми. Они летели слишком быстро и одновременно слишком медленно. Я слышал собственное сердцебиение. И вот цифры кончились.
— Три..., два..., один.
Из-под «Редстоуна» вырвался клуб дыма, и кабель-мачта начала отваливаться.
— Зажигание! — крикнул кто-то в толпе, и дымовой вал под ракетой усилился. Я чувствовал, как «Редстоун» рвётся в небо. Он начал двигаться.
Но вдруг, без предупреждения, двигатель заглох, пламя погасло. На миг MR-1 застыл неподвижно на столе. И тут я увидел, как сработала твердотопливная ракета башни аварийного спасения. В густом дыму красная спасательная ракета рванула вверх. Фарс на этом не кончился.
Следом, как пробка из шампанского, из капсулы выскочил корпус антенны и взлетел футов на пятьдесят. Мягко покачиваясь, он начал опускаться под маленьким парашютом. По мере снижения трос вытянул за собой основной нейлоновый купол, который, в свою очередь, — как фокусник, достающий разноцветные платки, — вытащил запасной парашют. Театр абсурда, разыгранный вживую на наших глазах. Венец унижения.
И в довершение ко всему мы оказались в потенциально катастрофической ситуации. Несмотря на то что парашюты выскочили наружу, бортовые датчики капсулы полагали, что она в космосе. Но в реальности «Редстоун», полный ракетного топлива, стоял под ней — с едва заметной складкой в корпусе. Любое лишнее движение могло убедить аппарат, что он входит в атмосферу, и спровоцировать включение тормозных ракет. А их огненная струя пошла бы прямо в топливные баки «Редстоуна». Я бросился в бункер.
— Надо снять давление с главного бака, — говорил кто-то. Беда в том, что все шланги, способные это сделать, уже были отсоединены.
Курт Дебус, руководитель пуска, предложил своё: — Давайте вызовем охранника, пусть продырявит его из винтовки тридцатого калибра. Это снимет избыточное давление. Джон Ярдли, которого поддержал Крис Крафт, громко запротестовал — завязался короткий спор. Капсула оставалась в полном порядке. Изрешетить «Редстоун» пулями — значит нанести серьёзный ущерб и вполне возможно спровоцировать именно тот взрыв, которого все пытались избежать. Нет, решили все: кто-то должен добраться до аппарата и разрядить его вручную, а перед этим нужно безопасно сбросить давление в кислородном баке ракеты.
После переговоров Дебус согласился послать механика. Тому предстояло проползти под хвостом ракеты и подключить четверть-дюймовый шланг с газообразным азотом. При подаче давления предохранительный клапан кислородного бака ускорителя должен был открыться.
Техник — один, без помощников — протащил шланг к стартовому столу и залез под него. Мы затаили дыхание, глядя из бункера. Он подключил шланг, открыл клапан — и бросился бежать со всех ног. Едва он добрался до укрытия, как из ускорителя с громким шипением вырвался кислород, сбросив давление в баке.
Затем Джон Ярдли, Пол Доннелли и я обсудили, что нужно сделать для обезвреживания тормозных ракет.
Ярдли принял решение: — Нам нужны добровольцы. Люди без иждивенцев.
Смысл был ясен. Это могла быть миссия в один конец. Дискуссия продолжалась, и было решено, что добровольцами должны быть люди из менеджмента. Вызвались Боб Грэхем, Боб Джонс и я.
— Установите камеры, — приказал доктор Дебус. — Если это рванёт, нам надо будет хоть что-то найти. Я прекрасно понимал, что именно он имел в виду под словом «что-то».
Соблюдая полное радиомолчание, мы подвели башню обслуживания обратно к ракете. С нехорошим предчувствием мы поднялись на дребезжащем лифте на площадку рядом с капсулой. Сначала нужно было вскрыть дверцу пуповины на аппарате, не создавая лишней вибрации. Очень осторожно, и я имею в виду ОЧЕНЬ осторожно, мы высверлили заклёпки на дверце пуповины. Вскрыв её, нам предстояло закоротить четыре контакта в месте, где была подключена пуповина. Права на ошибку не было. Я чувствовал себя хирургом, оперирующим мозг. Предельно деликатно мы затем открыли люк «Меркурия» и потянулись внутрь, чтобы повернуть предохранительный выключатель. Только тогда я почувствовал, что могу снова дышать.