Ожидая увидеть проникающие в комнату лучи рассветного солнца, Уитни с удивлением обнаружила странный полумрак, который будто бы отгораживала ее от всего мира. Давящая темнота, которая удивила, затем напугала. Окончательно сбросив с себя остатки сна, Уитни протерла рукой лицо и резко присела на постели. И огляделась.
И замерла от ужаса, ничего не узнавая.
Она находилась в маленькой комнате, сидела на небольшой кровати, заправленной черным одеялом. Напротив горел покрытый сажей почти черный камин, отбрасывая золотистые блики на истёртый торопливыми шагами ковер, на потертую шаткую мебель и на ее бледное, застывшее лицо. Комната, где она находилась, была ей совершенно незнакомой! И мрак за окном…
С трудом дыша, Уитни в панике оглядела комнату, ничего не понимая, ничего не узнавая. Это было… это напугало ее до полусмерти, потому что стало казаться, что безумие возвращается, хотя она с кристальной ясностью помнила, что находилась в доме своей двоюродной бабушки, вместе с дедушкой Альбертом, куда их привез Крис.
- Б-боже… – пробормотала она, прижав руку к дрожащим губам.
Дыхание перехватило и сердце заколотилось в груди. Но ведь она помнила свою семью! – настаивал разум. Помнила свою жизнь! Тогда где она? Что это за место? Как она попала сюда?..
Едва шевелясь, Уитни все же свесила ноги с кровати, обнаружив под босыми ступнями холодный деревянный пол. Взглянув на себя, она увидела, что на ней та самая ночная рубашка, которую помогла ей надеть служанка Марта, приставленная к ней экономкой бабушки. Уитни отчетливо помнила, как решила не заплетать этим вечером волосы, лишь расчесала их, а потом легла в кровать, задула свечку и уснула. Дело было не в ее памяти.
Неужели?.. Неужели долгожданное пробуждение… померещилось ей, и она всё еще находится в объятиях безумия?.. У нее закружилась голова. Задрожали ноги так, что Уитни пошатнулась, едва не упав. Боже, это самая страшная партия, которую разыграл ее окончательно уничтоженный разум!
Уитни задыхалась, не в состоянии пошевелиться.
- Господи… О господи… – в ужасе бормотала она, не замечая слез, которые покатились по побелевшим щекам.
Находясь в панике, она не сразу заметила, как дверь справа отварилась и большая тень упала на дощатый пол. Заметив ее, стоявшую у кровати, вошедший замер, словно не ожидал увидеть такое, но затем быстро опомнился и прикрыл дверь, отрезав от них остальной мир.
Именно это и привело ее в чувства. Дрожа, Уитни подняла голову и в неярком свете камина столкнулась с пристальными серовато-дымчатыми глазами, которые обеспокоенно взирали на нее. Перед ней стоял мужчина. Невероятно высокий, крупный мужчина в черном одеянии. Простая, но дорогая одежда ладно сидела на могучих плечах и длинных ногах. Черные сапоги, покрытые пылью, могли свидетельствовать только о том, что он долгое время провел на улице. Небрежно завязанный шейный платок, оттеняющий легкий загар лица, слегка сбился набок. Невозможно было определить признаки, которые бы роднили его с тем или другим социальным статусом, но он выглядел достаточно молодо и у него были правильные черты лица: прямой нос, ясные, пристальные глаза, впалые щеки, укрытые легкой рыжей щетиной и острые скулы. И больше всего сбивали медно-рыжие волосы, которые короткими прядями падали на широкий лоб, доходя до хмуро надвинутых на переносице прямых бровей, которые тоже были рыжие. Уитни поразилась тому, что даже в таком состоянии смогла отметить сей незначительный факт.
Перед ней стоял человек, которого она никогда в жизни не видела.
- Кто вы? – пробормотала она дрожащим голосом, не в состоянии опустить от лица руку, которая будто бы могла защитить ее мысли, ее саму. – Где я? Что всё это значит?
Мужчина моргнул. Покачал головой. Потом нерешительно опустил голову. Быстро проведя широкой ладонью по своим слегка вьющимся рыжим волосам, он снова взглянул на нее. И выглядел при этом почти таким же растерянным, какой ощущала себя Уитни.
- Мы недалеко от Йорка, – раздался ответ довольно приятным глубоким голосом. Голос, который прозвучал несколько странно оттого, что он очень распевчато, почти мелодично произносил букву о, а буква р у него получилась очень твердо и более раскатисто, что было непривычно для слуха, выдавая в нем выходца из мира, который был ей совершенно неизвестен.