И даже сегодняшняя примерка, была лишь спектаклем для репортёров. Платья давно сшиты на заказ, а дату свадьбы знают лишь проверенные люди. Конечно, репортёры тоже узнают, в самый последний момент, когда у них не останется возможности пролезть за ширму, и подсмотреть частную жизнь Виктора Назарова.
Я воспринимала всё отстранённо, и вела себя, так будто в моей жизни ровным счётом ничего не произошло. На навязчивые вопросы журналистов, я лишь улыбалась и отвечала вопросом на вопрос: - «Что жила с его сыном? Да что вы! Разве пентхаус не принадлежит моему жениху?». Я старалась не погружаться в этот ад, а просто быть сторонним наблюдателем.
При этом каждый вечер я созванивалась с мамой, которая следила за всем происходящим здесь через интернет. Я тысячи раз говорила ей, что правды там всё равно не скажут, и всё это ложь. Но она меня не слушала. Марина, тяжело вздыхая, говорила об ухудшении её самочувствия, а срок работы у нас сиделки подходил к концу.
Я должна быть не здесь, среди всего этого цирка, а дома с мамой и сестрой, - каждый раз говорила я себе. Но, увы, поделать ничего не могла. Виктор игнорировал мои просьбы о поездки к маме. Вспоминался наш с ней последний разговор перед моим отъездом в Бостон.
- Ты же не будешь с ним счастлива, - сказала мама.
- Так я не за счастьем, - горько улыбнулась тогда я ей. – Не бери в голову мам, как всё закончиться, я вернусь сюда, к вам.
- Девочка моя, после расставания с Артёмом твои глаза потухли. Я умоляю тебя, забудь ты о Викторе, найти Артёма! Расскажи ему всё, - взяв мои руки в свои, проговорила она. – Верни мужчину, которого любишь.
Я не стала ей тогда говорить, что этот мужчина сам не желает всё возвращать. Когда я поняла, что Виктор отправил именно Артёму фотку свидетельства, то издалека намекнула, что мне нужна связь с его сыном, якобы по рабочим вопросам. На что я получила ответ: что если бы Артём Викторович желал со мной общаться, - он бы это делал.
А сегодня утром Виктор предложил мне выход из ситуации, когда я вновь заговорила о поездки домой. Он ведете ли мог бы отправить мою маму в самый престижный дом престарелых, где ей оказывали бы должный уход. А Марину в школу интернат для девочек.
- Это та самая школа, где училась ваша дочь? – надавила я, на больную мозоль невинно хлопая глазками и отпивая глоток кофе.
Младший ребенок у Виктора был запретной темой. Он не общался с дочерью уже года три, с тех пор как девочка заявила, что не является гетеросексуальной ориентации, и предпочитает свой пол. Я с ней знакома не была, но и Артём и Анна рассказывали мне эту историю. Они-то поддерживали отношение с Викторией, именно так звали дочь Виктора, которая была младше Артёма на три года.
Сам Артём с сестрой общался редко, но не из-за её сексуальных предпочтений, а в основном из-за того что росли они порознь, и редко общались с самого детства. В основном с дочерью общалась Анна, она-то о ней мне часто рассказывала.
В общем, упоминание о бракованном ребёнке, заставило Виктора взять свои предложения назад. И каждый отправился по своим делам. Он в Швецию, на переговоры, а я в салон на примерку платья, которое мне нужно не было.
С великим трудом я дождалась окончания примерки. Единственным желанием стало поскорее вернуться в дом Назаровых. Где стоит тишина и покой, да и за углом не караулят журналисты, и закрыться в отведённой мне спальне.
Я очень нуждалась в этой короткой передышке.
Поэтому с великой прытью избавилась от свадебного платье, которое мне помогали надеть сразу трое помощниц. И одевшись в свою одежду, закуталась в кашемировое пальто, отправилась в место, что сейчас служило мне домом.
Сидя на заднем сидении автомобиля, который принадлежал Виктору, я смотрела на серые улицы Бостона. Мрачное зимнее небо, было таким же серым, как и моё настроение. Я точно знала, что цирковое представление скоро завершиться, и актёры разъедутся на гастроли. И вместо того чтобы с радостью и нетерпением ждать антракта, я с каждым днём всё больше погружалась в апатию, от того что знала что в этот цирк свою жизнь превратила сама.
Чтобы отвлечь от грустных мыслей, стала рассматривать спешащих куда-то прохожих. Бостон вообще напоминал улей, все куда-то вечно опаздывали, торопились, бежали, и только машины стояли на одном месте в вечных пробках, которые образуются в час пик. В одной из них сейчас торчала и я. Взгляд бездумно блуждал по безликим лицам, и дорогим вывескам. Пока случайно что-то словно электрошоком не прошлось по моему сердцу. Мозг ещё не осознавал, а взгляд жадно выхватывал, вышедшего из модного заведения тёмноволосого мужчину, в компании шикарной блондинки.