Я сверкнула глазами и надменно вздёрнула подбородок. Вот ещё! Стану я тут распинаться перед таким хамом!
Он глумливо улыбнулся и что-то записал. Затем, повертев ручку в руках, откинулся на спинку стула.
- Итак… - начал он.
А дальше пошёл форменный допрос. Он поглядывал на бумаги на своём столе, словно старался поймать меня на лжи и противоречиях. Я спокойно отвечала на его, градом сыпавшиеся вопросы, хотя всё это я ему рассказывала вчера. При чём, сама. Меня стала постепенно раздражать такая его манера: я не преступница, не подозреваемая, никаких обвинений мне не предъявлено, чтобы так себя со мной вести! Я потихоньку закипала и стала отвечать резче и грубее. Видимо, он к тому и стремился – довести меня, чтобы я со злости, потеряв бдительность, проговорилась о чём-нибудь. Но нового я ему всё равно не сказала. Чем его явно разочаровала. И после часового блиц-опроса он, наконец, меня отпустил. Я была зла, как чёрт. Закрывая за собой дверь, я была готова накинуться на первого же полицейского. Знакомый лейтенант случайно попался на моей дороге, когда я шла к выходу. С озабоченным видом он пытался прочитать сразу несколько бумажек на ходу.
- Вы не могли бы мне сказать, - прошипела я над его ухом, схватив за рукав. – Почему ваш инспектор видит во мне… Бог знает, кого он видит. Но обращается так, как будто я ограбила его, изнасиловала и убила его дочь! В чём дело?
Лейтенант нервно помял бумаги в руках. Я сильнее сжала его руку и встряхнула. Он поморщился. Глядя на его лицо, на котором читалась борьба между желанием рассказать мне, безвинной жертве произвола своего патрона, и лояльностью к нему. Я глубоко вздохнула и отпустила его.
- Я понимаю. Вы меня не знаете. Но и я вас не знаю. Однако, одно знать должна: почему ваш инспектор относится ко мне, как к матёрой злостной преступнице? На какую мозоль я ему наступила, что он так злобствует?
Лейтенант переступил с ноги на ногу. Наконец, коротко вздохнув, произнёс:
- Я вам говорил о его бывшей жене. Они плохо расстались…
- Но при чём тут я?
- Вы на неё немного похожи…
Я чуть не задохнулась от злости. Ну надо же! Видя моё лицо, лейтенант на всякий случай отодвинулся от меня, испуганно теребя бумаги в руках. Я сжала кулаки и стиснула зубы, со свистом процедив витиеватое немецкое ругательство. Потом я глубоко вздохнула и прикрыла глаза. Медленно сосчитав до десяти, я открыла глаза и царственно посмотрела на него.
- Не волнуйтесь, - величественно произнесла я. – Я вас не выдам. Но, согласитесь, - я вся пылала гневом, еле сдерживаясь, - из-за обиды на одну женщину вести себя как скотина с другими! Да он псих!
Лейтенант быстро закивал, подхватив меня под руку и потащив к выходу. Видимо, он боялся, что я продолжу орать на весь отдел или кинусь на кого-нибудь с кулаками. Я позволила себя увести, мрачно замолчав. Чуть не выкинув меня за дверь, лейтенант быстро заговорил, поглядывая за спину:
- Он, конечно, хам и грубиян, но он наш герой. На его счету множество спасённых жизней и раскрытых преступлений. Он не заслуживает…
- Вот как? – надменно сказала я, вырвав свой локоть из его рук. – Только потому, что он ваш местный герой, он имеет право не считаться с другими и вести себя, как ему вздумается? Может, вы так считаете. Может, в вашем городе так принято. Но я-то не обязана подчиняться вашим возмутительным порядкам.
Я помолчала.
- Вашему инспектору я уже говорила про консула. Теперь прошу вас, передайте ему мою не просьбу, но требование: либо он предъявляет мне обвинение, всё равно в чём, и я вызываю консула, либо меняет своё отношение ко мне. Я не преступница. И ничего противозаконного не совершила. Любить меня он не обязан. Но он обязан относиться ко мне, как к свободному человеку. Вне зависимости от того, кого я ему напоминаю. Он представитель власти, а не мой сосед по этажу. Пусть вспомнит, что он полицейский. А преступником человека признаёт не он, а суд.
Я смерила нахмурившегося лейтенанта с ног до головы.
- И вам не мешало бы это не забывать, - едко заметила я. – И не забудьте напомнить ему про мой чемодан. Мы о нём говорили. Но мне сдаётся, что он с большой охотой оставит меня без необходимых вещей навечно. – Я повернулась, чтобы уйти. – Я сыта по горло хамством вашего начальника, - надменно бросила я через плечо и, вскинув голову, гордо прошествовала вперёд. Спиной я чувствовала, что он смотрит мне в спину. А я, дойдя до дороги, столь же царственно и невозмутимо повернула в сторону. Куда идти я совершенно не знала. Как не знала, чем заняться. Но не показывать же этому желторотому прихлебателю, как меня бесит поведение его патрона!