- Этот подлец ждал от меня подачки, - сквозь зубы сказала я.
- Странно, - произнесла девушка. – Обычно он не такой…
- К тому же, - как можно спокойнее сказала я, - я не знаю, возьмёт ли обычная прачечная, те пятна, что наоставлял мне ваш Силва.
Девушка улыбнулась.
- Жоао упрям, как бык, - произнесла она. – Ему нужно все сто, чтобы изменить мнение. Даже девяносто девять его не убедят.
- Баран, - буркнула я.
Девушка снова улыбнулась.
- Принесите свои вещи завтра. Я найду вам химчистку, - предложила она.
- Хорошо, - ответила я. – Только предупрежу: времени у меня мало, а вещей – ещё меньше. Если что-то испортится или потеряется, я буду просто голой.
Девушка опять улыбнулась.
- Не беспокойтесь. Химчистку держит моя тётя. Я прослежу за всем.
- Вы очень любезны, - вежливо ответила я и принялась за свой ужин. Надеюсь, «по знакомству» она не сдерёт с меня втридорога.
4
Я наверно прождала дня два, пока полицейский Силва соизволил до меня снизойти. Всё то время, пока я бездельничала, оказалось, настырная упёртость инспектора давала более быстрые плоды, чем я считала. И благодаря его одержимости, моё вынужденное заточение в этой дыре оказалось не таким уж долгим, как я считала.
В рекордные сроки полицейский мобилизовал собственные пародии на судебно-медицинские лаборатории, отослал что-то в более продвинутые места. Связался со Швейцарией и допросил свидетелей – врачей, санитаров и медсестёр. Помимо этого, как я могла предположить, он заполнял чёртову уйму бумаг на всевозможные запросы и разрешения. Удивительно, он спал в это время вообще?
Таким образом, весьма скоро он перестал смотреть на меня как на преступницу. Ну, или мне стало так казаться. Однако теперь он вцепился в пострадавшего, терзая всевозможные инстанции запросами по всевозможным каналам связи. Учитывая разницу во времени, он прямо ночевал на работе, как я слышала из сплетен в кафе рядом с той дырой, где вынужденно поселилась. Больше всего его бесило, что надо ожидать ответа. И злобу он срывал весьма нетривиальным способом: он стрелял по мишеням в полицейском тире. Очень хороший способ повысить свою меткость. Однако он стрелял не в цель, а делал из дырок от пуль рисунки. Что ещё сложнее. Рисунки были весьма примитивны, надо сказать, но пусть хоть это, чем грызться со мной или бить кому-то морды. Как я слышала, он довольно часто пытался навестить пострадавшего, который называл себя графом, и каждый раз уходил весьма недовольный. Врачи тоже не скрывали своего недовольства его посещениями – он отрывал их от работы. Но он с нахальной невозмутимостью игнорировал их.
Однажды ему пришло в голову предложить мне самой пойти к пострадавшему, чем вызвал у меня недоумение. Он нашёл меня греющейся на солнышке летнего кафе рядом с той дырой, куда он меня поселил. Я нянчила в руках бокал с вином, иногда прихлёбывая из него. Он остановился прямо перед столиком, загородив собой солнце. Ну прямо Александр Великий! Я спокойно посмотрела на него и поднесла бокал к губам.
- Вижу, вам тут понравилось? – ядовито спросил он, без спроса отодвигая лёгкий плетёный стул и усаживаясь на нём.
- Если бы я могла выбирать, то, прежде всего, не выбрала бы вашу компанию, - сказала я как можно равнодушнее, хотя внутри у меня всё уже закипало.
Его перекосило. Он нахально отставил от меня бокал с вином и сурово уставился мне в лицо.
- Вы в состоянии трезво мыслить? – спросил он, нависая надо мной, спрятав руки в массивной груди.
- Конечно, - ответила я, взявшись за бокал и откинувшись на спинку стула. – Этот только первый. И его, как вы видите, я недавно начала. – Я снова пригубила из бокала, игнорируя его вновь перекосившееся лицо. – А если вы снова начнёте мне указывать или хотя бы прикоснётесь к бокалу, я вылью его вам на голову, - холодно произнесла я, глядя мимо него. Он недоверчиво посмотрел на меня. – Хотите проверить? – Я посмотрела на него и с силой сжала бокал, что пальцы побелели. Не знаю, что он увидел в моём лице, но, откинувшись на спинку стула, он демонстративно сложил руки на груди.