Священник метнул на меня тяжёлый взгляд.
- Думаю, я могу выслушать вашу исповедь, сын мой, - со вздохом сказал он.
А затем они оба уставились на меня.
- Что ж, оставляю вас одних, - мило улыбаясь, ответила я, и вышла.
Однако мне было слишком любопытно, а заняться здесь всё равно нечем, поэтому я осталась подождать священника. Может, ему этот молодой человек расскажет правду.
Ждать пришлось долго. Я уже успела изучить все старые журналы на столах, пересчитать плитки пола и сделать мысленно рисунок из трещин на стенках. Я уже отличала в лицо всех медсестёр и санитаров, а с девушкой за стойкой, которая одной рукой печатала на клавиатуре компьютера, а в другой держала телефонную трубку, что-то щебеча в неё, я даже успела перекинуться парой слов.
Наконец священник вышел. Лицо его было озабоченным. Видимо, эта озабоченность и лишила его на время осторожности, поскольку на мой вопрос он серьёзно ответил:
- Или этот молодой человек гениальный актёр, или сумасшедший, возомнивший себя графом XVIII века.
- Он что-нибудь вам рассказал? – вкрадчиво спросила я.
Священник тут же остановился на полдороге и резко спросил:
- Вам до этого какое дело?
- Не очень по-христиански, вам не кажется? – обиженно спросила я. – Тем более, что меня ваш Силва тут держал сначала по подозрению в наезде на него, потом по подозрению в сговоре с ним. Я его знать не знаю, а вижу только здесь. До этого – ни разу. Вполне понятен мой интерес: из-за него я не могу уехать.
Взгляд священника смягчился, но остался суровым.
- Тайну исповеди я не могу нарушать…
- Я и не требую, - перебила его я.
- Но чувства этого юноши в смятении, - продолжил священник. – Он твёрдо уверен, что он граф Пиментели, что он участвовал в войне, что его ранили в сражении в XVIII веке. Он утверждает, что был при дворе Людовика XIV, виделся с мадам де Ментенон. Он говорит, что никак не может поверить, что сейчас он в другом времени, и во Франции нет короля. А когда я ему осторожно сказал, что ни во Франции, ни в Испании, ни в Португалии сейчас не известно имя графов Пиментели, он был поражён и возмущён. Пришлось напомнить ему, что он перескочил на триста лет. Когда он немного успокоился, я его начал осторожно просвещать по поводу реалий нашего времени. Его изумляло всё. Абсолютно всё. Если он актёр, то ему место в столице, в Голливуде.
- А сами вы что об этом думаете? – спросила я. Меня очень заинтриговало мнение человека непредвзятого.
- Господь, конечно, творит чудеса, - серьёзно сказал он. – Но я не думаю, что он будет переносить людей во времени. Однако, если бы я поверил в такую возможность, я бы без сомнений сказал, что этот молодой человек тот, за кого себя выдаёт. Я должен верить в провидение божие, но…
- Но вы человек своего рационального века, - докончила я.
Он мрачно посмотрел на меня.
- Я не знаю, что думать, - сказал он. – Возможно, это просто несчастный человек, глубоко поверивший в свою выдумку.
- Сумасшедший, - уточнила я.
- Душевнобольной, - ответил он.
И пока я раздумывала над его уклончивым ответом, он двинулся по коридору мимо меня. Я не стала его удерживать. Смысла к нему приставать с дальнейшими расспросами не было.
6
Очнувшись, я направилась к выходу. В дверях я столкнулась с пожилым сеньором, буквально сошедшим со знаменитого плаката Альберта Эйнштейна: буйная копна седых волос, огромная щётка пока ещё тёмных усов и рассеянный взгляд тёмных глаз. По его потёртому пиджаку были рассыпаны крошки табака, в руках он держал небольшую трубку. Пальцы, нервно сжимавшие её, были в пятнах мела, чернил и какой-то серой пыли. Я поднапрягла память и вспомнила, что старичок-врач говорил о своём друге, увлекавшемся историей. Видимо, это был он.