Жэгэя вытащили наверх в совершенно невменяемом состоянии. Совершенно седой, в изодранном об острые камни комбинезоне и куртке, он бессмысленно смотрел в одну точку и что-то бормотал на монгольском. Периодически он вскакивал и пытался куда-то бежать. Его ловили и силой усаживали обратно. Кричал, что сейчас он взлетит и своим светом уничтожит всех вокруг. Его пришлось зафиксировать, привязав к строительным носилкам. Прибывший врач диагностировал странное молниеносное помешательство.
Бессменный переводчик Инги с монгольского, Николай, объяснил ей, о чем шла речь:
- Доктор говорит, что такое возможно произошло из-за того, что под землей профессор надышался смеси газов. В пещерах такое бывает. Метан, углекислый газ смешиваются с другими и образуют просто одуряющий состав. От кратковременного дыхания таким могут появиться галлюцинации. Человек может потерять сознание. Но чем дольше он там находится, тем активнее мрет…вымирает…отмирает! Отмирает мозг. В общем, с профессором все плохо.
Туркина же и Коновалова в той пещере, где нашли бредящего Зургаана не было и в помине. Только совершенно свежий обвал свода. И очень вероятно, что под ним и были погребены неудачливые искатели приключений.
Инга попросилась улететь в Улан-Батор вместе с медиками. Заодно пообещав проследить за тем, как будут обстоять дела у пострадавшего до отлета из страны. Наскоро собрав немногочисленные свои пожитки, девушка присела на траву около вертолета. Сзади кто-то притронулся к ее плечу. Обернувшись, будто ужаленная пчелой, Инга увидела пастуха Самдана. Он укоризненно смотрел на нее из-под своих кустистых бровей:
- Накормила анахай? Не послушала меня? Теперь жди. Они никого не оставят за собой. Эх вы, глупые харийн.
Он махнул рукой и, опираясь на свою суковатую палку, ушел в сторону стойбища.
6. Нэргуй Хот
Гигантский червь в последний раз издал глубинный рык и остановился. Вокруг археологов царила тьма. Некоторое время Коновалов и Туркин просто сидели молча, не в силах осознать, куда именно они попали. Темнота подавляла сознание, не позволяя объятому ужасом мозгу породить хотя бы одну рациональную мысль. Археологи молчали, вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в импровизированное сиденье. Щелчок, раздавшийся в кабине, прозвучал, как выстрел. Вадим дернулся, схватил фонарик и судорожно принялся его заводить. В смутном луче света стал виден ключ, выскочивший из удерживающей его скважины. На ощупь он был горячим.
- Оставайтесь здесь, я схожу осмотрюсь, - прошептал Вадим, осторожно ощупывая лучом “жужжалки” скобы машины.
Легкое касание к ним продемонстрировало, что током корпус больше не бьется. Это позволило ему с предельной аккуратностью спуститься на каменное дно пещеры. Темная, бездонная тишина окутала его, словно затягивая в свои глубины. Время и пространство уже давно потеряли для парня свои обычные рамки. Гулкое эхо, которым отдавался каждый, даже самый осторожный шаг, напоминало Вадиму о глубине и доисторической мощи этого места. Ему было очень страшно. Но одновременно восхищало и поражало открывающимися горизонтами неизведанного.
Освобожденный от кандалов разум принялся рисовать поистине мрачные картины. На них изображались безумие, приводящее к пожиранию плоти коллеги, аутоканнибализм [поедание собственного тела], истощение, медленная голодная смерть. Слабый луч фонаря позволял еле-еле рассмотреть каменное дно пещеры, в которой оказались ученые. Обойдя землеройного червя сзади, Вадим понял, что легко выбраться обратно у них не получится. Острые штыри на “хвосте” машины обрушивали за собой свод тоннеля, создавая практически непроходимую осыпь.
Осмотреть же свою будущую могилу спереди Коновалов не успел. Откуда-то из темной глубины послышались шаги. Доцент испуганно присел, попытавшись вжаться между камнями и мощной хвостовой частью червя.
Шаги приближались, и теперь пещера была дополнительно освещена неземным зеленоватым светом. Из своего укрытия Вадим услышал, как профессор Туркин радостно зовет его:
- Вадик, мы спасены! Спасены!
Внезапно сознание парня будто пронзила молния. Крики профессора затихли, а в голове прозвучал тихий, но вместе с тем очень властный голос: