- Вероятно, они хотят продемонстрировать нам, что пища не отравлена, - прошептал Туркин, следуя его примеру. - Не будем обижать хозяев!
Несмотря на внешний вид, местная пища показалась Вадиму весьма вкусной. Задумываться о том, чье мясо он ест, не позволял многочасовой голод. Мясо было чуть острым, очень пряным, а хлеб теплым и ароматным. Идентифицировать же напиток доцент так и не смог - он одновременно напоминал свежий квас и холодный напиток из цикория, вкус которого он хорошо помнил с детства.
Остальные жители подземелья просто молча стояли и рассматривали пришельцев. Их практически недвижимые позы не внушали опасения, хотя и совершенно не вызывали предельного доверия. Заметив некоторую настороженность, Эпиметей кивнул женщине, после чего она, с поклоном, поднесла руки к лицу и сняла маску.
На Вадима и Илью Ивановича смотрела настоящая красавица. Огромные хрустально-голубые глаза, бледный фарфор кожи - все это напомнило Коновалову японских принцесс из фильмов, которые показывали по телевизору во время культурных марафонов. Тонкие, точеные черты лица, маленький, чуть заостренный носик, пухлые губы, стройная фигурка - наверное, так и должна была выглядеть настоящая дочь микадо.
“Вы можете называть меня Тэфия, чужаки”, - прозвучал в сознании Вадима мелодичный голос. Доцент почувствовал себя неловко.
- Я - Вадим. А это Илья Иванович. Мы ученые, - прошептал он в ответ, почему-то смутившись.
Профессора, казалось, сейчас окончательно хватит удар. Его глаза были широко раскрыты, а ртом он хватал воздух, будто рыба, выброшенная на берег:
- Вы… Я обязан узнать о вас все!
Вадим ощутил нечто, подобное сильному давлению на сознание.
“Тише. Сейчас вы все узнаете.”
Тэфия передала поднос девочке, стоящей рядом с ней, вновь надела маску. Приглашающе махнула рукой:
“Вас ждут в храме, Ваадим и Илиия. Следуйте за мной.”
Дорога от площади к величественному сооружению из хрусталя оказалась вымощена камнем. Тэфия и Эпиметей шли впереди, а люди перед ними расступались, будто рассекаемые острым носом ледокола.
- Вы заметили, что они представляются нам названиями спутников Сатурна? - спросил у профессора Вадим.
- Действительно,.. - рассеянно прошептал Туркин. - Впрочем, они же сказали, что их настоящие имена произнести очень сложно. Может, они просто стараются сделать наше пребывание здесь проще.
- Наверное да. Но откуда они сами знают эти названия?
“Ничего удивительного. Мы используем те термины и образы, которые уже находятся в ваших сознаниях”, - не дожидаясь догадок профессора ответила Тэфия.
Огромные, массивные ворота храма были изготовлены из черного металла и поднимались метра на четыре над головами археологов. Внутри стояла все та же тишина. Помещение было совершенно пустым - в нем не было привычных ритуальных изображений или предметов. Изнутри он был освещен сотнями тех самых странных химических факелов, разгоняющих тьму флюоресцентным зеленым светом. В центре храма располагался алтарь в виде правильного четырехугольника. Подойдя ближе, Вадим рассмотрел, что он покрыт алой тканью, на которой изображались различные галактики. Наиболее ярко выделен был Млечный путь. На алтаре полукругом стояли семь фигурок, очень похожих на те, что были обнаружены в Хара-хото. Правда, в отличие от тех, в центре стояло божество чем-то похожее на нэцке, изображающее Хотэя [Хотэй - один из семи богов счастья в японской мифологии, бог веселья, благополучия]. Толстая фигурка как будто сидела на четвереньках с прищуренными глазами. За спиной у него были развернуты крылья, делающие местное божество похожим на летучую мышь, страдающую ожирением.
“Это - Заттокуа”, - пояснил Эпиметей, проследив взгляд исследователей. - “Он был тем, кто привел наших прародителей в К`Наа. Он пришел с нашей изначальной родины, из мира Санчир гариг [Санчир гариг - (монг.) Сатурн]."
В это время Тэфия вынесла откуда-то из малозаметного притвора рулон ткани и принялась разворачивать его на полу, украшенном мозаикой. Эпиметей взял с алтаря масляную лампу, очень похожую на те, что принято изображать в качестве иллюстраций к восточным сказкам про Алладина. Поджег фитиль, выходящий из носика. Очевидно, что данный ритуальный предмет был наполнен каким-то ароматическим веществом, поскольку его горьковато-сандаловый запах практически сразу окутал присутствующих.
“Здесь запечатлена наша история. История изгнанников из родного мира. Боги хотят, чтобы все, кто присоединился к нам в нашем уединении, знал о нас все.”
Полотно развернулось, открывая зрителям модульную картину, написанную яркими, ничуть не потерявшими своих цветов красками. Указывая то на один, то на другой отрезок, Эпиметей принялся за свой рассказ.