“Дикий какой-то”, - подумал Коновалов. Обернулся назад. Вдалеке, в мерцающей дымке, можно было рассмотреть дома и башенки с факелами на них. Рассудив, что легко найдет дорогу назад, он двинулся дальше. Только сейчас он обратил внимание на то, что прежней жажды, преследовавшей его в городе, сейчас не испытывает.
Откуда-то снизу появился туман, клубящийся у самых ног. Откуда-то спереди, за границами фермы, раздался звук. Его нельзя было назвать приятным, и больше он напоминал какофонию, звучащую на закате солнца около озер. Это была смесь криков птиц, кваканья лягушек и шума ветра. Несмотря на это, Вадим ускорил шаг - этот звук буквально манил к себе своей настоящестью.
Темнота вокруг постепенно сгущалась, факелов становилось все меньше. С каждым шагом становилось все труднее видеть окружающий мир в деталях. Вадим вспомнил, что подобный, сумрачный свет он наблюдал всего…
Коновалов остановился. В его сознании творился какой-то кошмар. С каждой секундой ему становилось все труднее осознавать: как давно они с Туркиным покинули поверхность, сколько времени они провели в темноте пещер. Вадим потряс головой, будто стремясь хоть немного упорядочить обрывки мыслей, и упрямо двинулся вперед.
Неожиданно его нога провалилась в нечто хлюпающее, влажное и противное. “Болото. Подземное болото,” - сообразил он, судорожно пытаясь вытащить ботинок из топкой почвы. Несколько раз, с силой дернувшись, он потерял равновесие и рухнул прямо в жирную, омерзительно вонючую жижу. Лицо доцента погрузилось в клубящийся у самой земли туман. Дышать стало тяжело. На грудь навалился камень, каждый вдох сопровождался болью в носоглотке и легких. Сделав еще несколько рывков, Вадим потерял сознание.
***
“Время - понятие очень субъективное. Однако, оставшись без возможности следить за ним по часам или по движению солнца, человеку становится весьма некомфортно. Можно даже сказать - плохо.”
Вадим открыл глаза. Он лежал на поверхности похожего по структуре на пудинг, резко пахнущего ряской и гнилью болота. Пострадавшая нога болела, но не настолько, чтобы боль невозможно было терпеть.
“Очень странно. По моему, я уже думал об этом...”
Кряхтя, Коновалов осторожно встал на корточки и начал отползать от болота в сторону, откуда, по его мнению, он пришел. Метра через три он ощутил под собой твердый камень. Так же осторожно, парень попытался встать на ноги. Боль в травмированной лодыжке стала намного ощутимее. Сделав несколько пробных шагов, он понял, что идти может. Хоть и очень медленно.
Напрягая зрение, Вадим попробовал рассмотреть город. К сожалению, ничего похожего на то, что видел ранее, сейчас увидеть не получалось. Несмотря на то, что по ощущениям он отошел от грибной фермы совсем недалеко, вдалеке не было видно ни единого огонька, которые должны были исходить от факелов.
Со временем глаза начали привыкать к темноте, еле-еле разгоняемой призрачным свечением на стенах и своде пещеры. Они флюоресцировали, как те, покрытые плесенью камни в пещерах, из которых ученые пришли к подземной машине. Благодаря этому свечению доцент смог с трудом рассмотреть неширокий коридор, ведущий куда-то в сторону. Из-за спины Вадима раздалось какое-то чавканье, будто огромное животное пыталось вылезти из болота.
Не особо разбирая дороги, лишенный даже простенького фонарика, он резво захромал в сторону тоннеля. Прикасаться к стенам не хотелось - плесень вполне могла оказаться токсичной для организма. Поэтому ощупывая путь перед собой больной ногой, парень двинулся в поисках выхода.
Спустя несколько десятков шагов, когда никто сзади не бросился ему на спину, он немного успокоился и зашагал чуть медленнее. Коридор оказался петляющим во тьме, подобно кишке. Однако, выбравшись, молодой человек замер, как вкопанный. Он стоял на небольшом каменном плато, от которого вниз вела узкая тропа. Туда, где в жутком, кроваво-красном зареве, среди каменных наслоений, сталагмитов и сводных натеков находились руины каких-то древних строений.
Из трещин в скальной породе то и дело вырывались языки пламени, придавая когда-то величественным хтоническим строениям ноты мистического ужаса. Над всеми этими развалинами высилось одно единственное целое, неповрежденное временем здание. Стоящее на массивных колоннах, изваянных из черного, сверкающего в карминово-красных отблесках камня, оно буквально манило к себе своими неправильными формами. Творение безумного архитектора, который решил пренебречь любой логикой правильных геометрических форм, было освещено изнутри знакомым Вадиму мертвенно-зеленым светом факелов. Даже на расстоянии были слышны хриплые завывания и какофонические звуки, издаваемые чем-то вроде флейт и кимвалов, с его стороны. Храм - Вадим был уверен, что это, несомненно храм - возвышался над обломками того, что когда-то было полноценным городом. И эти руины кишели жизнью. То там, то там мелькали тени, бегущие или крадущиеся между остовами домов и обрушившимися кусками стен. Зловонный воздух этого места, отравленный подземными газами и болотными испарениями, был наполнен шумом и непонятным гудением.