Завороженный неземным кошмаром происходящего, Коновалов медленно принялся спускаться вниз. В его душе поселилась сосущая пустота, поразившая рациональное начало его сознания, оставившая в живых только инстинкты и какую-то первобытную тягу к непознанному. Осторожно ступая по острым камням и старательно обходя лужи кипящей смолы и серы, то и дело булькающие под ногами, он медленно приближался к изуродованному Безымянному городу. В горле пересохло. Нога болела все сильнее.
Обойдя очередной гигантский валун, Коновалов вдруг почувствовал очень знакомый яркий запах. Так пах тот самый напиток, похожий на квас, которым их настойчиво угощали абитрибы. Принюхавшись, ученый понял, что исходит он от ручья, что тек под ногами. Присев на корточки, Вадим аккуратно опустил кончик пальца в грязновато-желтую жижу, поднес его к носу. Сомнений не было. Именно этой гадостью их и поили. Сейчас, даже несмотря на мучившую его жажду, он не прикоснулся бы к этой мерзости даже за все сокровища мира. Хотя бы потому, что в ручье, среди камушков, сновали юркие белесые твари, похожие на пиявок, длиной с мизинец.
Где-то совсем рядом раздался сиплый хрип, судя по тональности, символизирующий торжество. Мгновенно присев, парень попытался вжаться в расселину, образованную тем самым валуном и останками каменной кладки. В нескольких шагах от него, в туманной дымке, промелькнула чья-то фигура в оранжевых лохмотьях.
Неожиданно, среди безумных, чуждых человеческому уху звуков, Вадим услышал стон. Такой, какой издает обычный человек в мгновение мучительной смерти. Осторожно прокравшись за стену, ежесекундно озираясь, он неожиданно для себя оказался на практически пустынном отрезке гигантской пещеры. Практически - потому что эта площадка была утыкана деревянными кольями, на которых висели проткнутые тела. Человеческие тела. Некоторые из них были очень старыми - от них остались только обтянутые пергаментом кожи костяки. Некоторые - относительно свежими. А два тела - одно из которых принадлежало ассистенту профессора Зургаана, переводчику Николаю, - были еще живы. Сзади снова послышался торжествующий чудовищный вопль, издаваемый одним из подземных палачей, и Вадим, превозмогая боль, бросился вперед. Туда, где руины дома образовывали некое подобие огромного шалаша.
Спрятавшись под камнями, Коновалов с ужасом наблюдал, как три карлика в белых масках выбежали из-за стены и ринулись к кольям. При помощи каких-то длинных примитивных приспособлений они свалили кол на землю, стащили стонущих в агонии людей и поволокли их куда-то в сторону храма. Осторожно, чтобы не шуметь и не привлекать внимания, Вадим на четвереньках последовал за ними. Двигались монстры, отягощенные грузом, не быстро, косолапя. Да и идти пришлось не так и далеко. Тела вытащили на мощеную неизвестным доценту археологии голубоватым камнем площадку перед колоннами и бросили их умирать.
Немного осмотревшись, Вадим буквально пришел в ужас. На каждой из колонн были распяты живые люди. Впрочем, узнать в них людей можно было исключительно по фигуре и ошметкам кожи на лице. В одном из них Вадим узнал профессора Туркина.
С его тела была снята кожа, а череп подвергли грубой трепанации, оголив мозг. В безумном, садистическом упоении неизвестный палач нанес на тело светила науки глубокие, аккуратные надрезы. Для того, чтобы оголить нервы. К ним же он присоединил странного вида провода, исходящие из мощных, толстых кожухов, больше напоминающие щупальца подводных (или космических?) чудовищ. Провода гигантскими, жирными червями змеились по дну пещеры, скрываясь где-то в черном здании храма.
Беззубый теперь рот Ильи Ивановича был распахнут, а глаза вылезли из орбит, демонстрируя все боль и кошмар того, что ему пришлось пережить. Но самое ужасное было то, что он все еще был жив. Из провала его рта раздавалось мерное гудение, перемежаемое пугающими, сосущими всхлипываниями.
Потеряв всякую бдительность и осторожность, Вадим вскочил на ноги и бросился к Туркину. В воспаленном его сознании билась одна единственная мысль - как можно скорее прекратить страдания своего наставника. Подхватив с земли острый осколок камня, он принялся наносить удары по черным, масляным кишкам, скрывающим провода. К сожалению, закончить начатое он не успел. Нечто острое впилось ему в ноги, раздирая сухожилия. Нож в руке абитриба.