Но ни одно дерево не затрещало и не скрипнуло. Они замерли, словно были сделаны из камня. Как будто боялись выдать себя одним неосторожным жестом ветвистых лап.
Вдалеке послышались голоса. Они смешивались со смехом ветра и разлетались в прах.
Пронзительный крик нарушил какофонию.
Лина узнала этот голос.
— Юки! — не думая не секунды, Ботт бросилась на звук, с трудом находя дорогу среди густой растительности.
Дикий смеющийся вой, оставшийся позади, снова начал нарастать. Он приближался, всё ближе и ближе. И вот-вот уже схватит за пятки. Ему стали вторить голоса справа. Кашляющим смехом отозвался кто-то с левой стороны. Противный шёпот опускался с крон по кривым стволам мерзкими змеями.
Ботт уже не различала, где в её ушах отдаётся этот чудовищный ветер, где звук её собственных шагов, ломающихся под тяжёлыми ботфортами веток. Девушка нацелилась лишь на один голос, срывающийся на крик. Диким зверем она пробиралась туда, где была Юки.
Ноги сами выбирают нужный путь, руки привычно снимают оружие с предохранителя.
Ботт почти не дышит. Звук собственного дыхания её сбивает.
Новый крик прорывает тишину. На этот раз — громче.
Ботт срывается на бег. Уже не важно, рвут ли ветки её одежду, царапают ли кожу. Она почти у цели, и ни лес, ни смеющийся ветер её не остановят.
Так она думает.
Это была то ли кочка, то ли торчащий корень.
Ботт кубарем полетела в небольшой овражек. Разгорячённые мышцы тут же содрогнулись от контакта с холодной землёй, кожа покрылась мурашками. Сильно засаднило колено. В лицо уткнулась что-то жёсткое и мерзко пахнущее.
Лине понадобилась пара секунд, чтобы прийти в себя. Дыхание сбилось, шум в ушах на миг заглушил надвигающуюся какофонию. Приподнявшись, ефрейтор обнаружила, что угодила прямиков в чей-то разложившийся почти до костей труп.
Над головой кто-то засмеялся. Хрипло, кашляюще, скрипяще.
Пистолет!
Ботт стала судорожно шарить по земле. Где же он? Слишком темно, не видно. Под руку то и дело попадались кости.
Чёрная тень мелькнула совсем рядом. Голос Юки снова позвал:
— Лина!..
Тишину разорвал выстрел.
Тень проскользнула над Линой и скрылась где-то в тёмных кронах.
Ботт обернулась. Тусклое тёмно-жёлтое свечение спускалось в овражик. Ветер вокруг них становился чуть тише.
— Булыч? — ефрейтор щурится, пытаясь разглядеть. Глаза настолько привыкли к темноте, что даже слабое свечение закопчённой лампы вызывало боль. На свету пистолет нашёлся в два счёта.
— Он самый, — Иван подал руку, помогая соратнице подняться.
— Ты уже вернулся? — Ботт на ощупь проверила пистолет. Вроде не повреждён.
Булыч хотел ответить, но ветер снова заиграл свою смертельную симфонию. Скрип, шёпот, смех. То тут, то там замелькали тени.
— Я решил, что я такой же отбитый, и что лампа вам пригодится, — усмехнулся мужчина, вставая спиной к спине Лины.
— Как мило с твоей стороны.
Тени окружали. Ветер завывал всё ближе, хрипел, смеялся.
Ботт и Булыч поочерёдно выпускали обойму за обоймой, но пули растворялись во тьме на ещё большую радость звериного ветра.
Одна из пуль все-таки достигла цели. Тень вздрогнула и отступила. На секунду замерло всё, а после тень раззявила огромную пасть, и в тусклом свете мелькнули острые кривые зубы. Тень ревёт. Её голос похож на скрежет трущихся друг о друга несмазанных деталей. Только громче и со зловонным запахом тухлого мяса.
— Пули серебряные, почему оно живо?! — хочет спросить Ботт, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Но не успевает.
Тень прыгает на неё.
Иван замечает это движение раньше. Отталкивает соратницу, подставляясь под удар. Фонарь в его руке по инерции ещё продолжает движение. В его слабом свете Булыч различает худые серые пальцы, заканчивающиеся тонкими острыми когтями. Они скользят по лампе, тень с тихим шелестом пролетает мимо.