Фонарь слетает с ручки и разбивается у ног Булыча. Керосин тут же проливается на листья и ветки. Огонь с живым треском распространяется по ним.
Смех ветра затихает, устремляясь к кронам, тени замирают вокруг оврага, скалят жёлтые зубы, хрипло рычат.
— Что такое?.. — шепчет Булыч.
— Бояться огня? — не веря своему предположению, Ботт хватает горящую ветку и размахивает ей перед собой.
Тени отступают.
Булыч проделывает трюк ефрейтора, подняв в холодный воздух, несколько десятков искр.
Тени отшатнулись от них, прячась за стволами, кривыми, как они сами.
Под треск огня заскрипели как несмазанные петли сосны; лес отмирает. В него постепенно снова возвращаются живые звуки.
И крик Юки.
— Бежим, вряд ли пара горящих веточек их задержит!
Ботт срывается с места. Иван следует точно за ней. Как и тени. Страх перед пламенем ничто, по сравнению с голодом и жаждой человеческой плоти. Но и нападать они не спешат. Люди умны: пугают их обжигающим заревом, задерживают серебряными пулями.
Ветер снова начинает заходиться в зверином смехе. Он где-то вверху, куда пулям не достать. Выше крон. Окутывает смердящим куполом большую часть леса.
— Юки!
— Лина! Лина! — раздаётся ответ.
Её зовут отовсюду. Юки, ветер, тени. Её имя повторяется вновь и вновь, эхом прокатывается по земле, поднимается по кривым стволам и застревает в листве.
— Юки! — зовёт Ботт.
— Юки! Юки! Ю-ки! — передразнивает ветер.
— Да где же ты?.. — шепчет Ботт.
Безумный смех раздаётся совсем рядом.
— Берегись! — Иван вскидывает пистолет и спускает курок.
Ботт чувствует, как мимо виска просвистела пуля, и сук молодого деревца, мимо которого она пробегала, с тихим хрустом повисает. Тень, не настигшая добычу, уступает место следующему охотнику.
— Мы так всю ночь пробегаем, пока не сдохнем! — кричит Булыч, опаливая серую шкуру веткой.
— Юки, подай какой-нибудь знак! — разрывая глотку, кричит Лина.
Ветер усиливает гул. Не дает услышать. Какофония смеха и свиста снова завладевает лесом.
— Вань, поведи! — просит Ботт.
Булыч без лишних слов хватает ефрейтора за руку. Та закрывает глаза, доверяя дальнейшую судьбу соратнику, и направляет все силы, всё, что осталось в слух.
Смех.
Скрип.
Шорох.
Шёпот.
Вой.
Крик.
Лязг.
Вот оно! Ботт распахивает глаза и тянет за собой. Теперь он послушно следует за товарищем.
— Ты уверена? — тем не менее, уточняет он.
— Да. Сюда!
Воздух взрывается новым звуком — раскатом грома. А к свисту дикого ветра прибавляется гам настоящего. По листьям стучат первые капли.
— Бросай ветки! — командует Ботт, откидывая импровизированный факел. Тот сразу передаёт своё пламя сухому пню, вызывая недовольное шипение преследователей, опаливших морду в поднявшемся огне. Языки пламени тут же подхватывает свежий ветер и гонит в морды теням.
— Уверена, что так нужно? — Иван сомневается до последнего, но тоже бросает свою ветку. — Мы так весь лес сожжём ко всем праотцам.
— Дурак, гроза! — Лине смешно.
Её слова подтверждает новый раскат. Капли, пробиваясь через густые кроны, сначала не спеша, а потом всё быстрее и быстрее падают на землю. Но пока они не спешили забивать пламя, которое спасительной стеной отрезало этих двоих от охотников.
— Юки, ты где? — позвала Ботт.
— Наверху!
Булыч и Ботт шли дальше не спеша, задрав головы. Изредка они перекликались с Юки. Не смотря на пробивавшийся свет от молний, без фонаря и огня они снова погрузились во тьму.
Механик нашлась, подвешенная на ветку за лямки собственного комбинезона. Ефрейтор вскарабкалась и помогла подруге освободиться. Булыч же в свою очередь помог обеим спуститься.
— Думала, что помру… — вздохнула Широ. Её трясло и от холода, и от страха. — Эти… эти ч-что-то стали тянуть меня в разные стороны, чтобы разорвать, но отвлеклись на кого-то из вас и решили подвесить. Чувствую себя заготовкой на зиму.